Поздравляю всех форумчан и гостей сайта с праздником Благовещения Пресвятой Богородицы! И началом домостроительства нашего спасения! Желаю доброго здоровья и Покрова Божьей Матери над всеми вашими домами!
С любовью о Господе, Sergo.
Полная версия: Православные праздники и другие важные события
Форум собора в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» г. Норильск > Жизнь по Вере > Беседка
ХРИСТОС ВОСКРЕС! ХРИСТОС ВОСКРЕС! ХРИСТОС ВОСКРЕС, дорогие братья и сёстры! Дай Бог нам всем, чтобы, с каждым годом, Пасха, все сильнее, согревала наши сердца, не смотря ни на какие трудности! Горе имеем сердца!!!
"По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб.
И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем;
вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег;
устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые;
Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого;
Его нет здесь — Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь,
и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам."
"По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб.
И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем;
вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег;
устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые;
Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого;
Его нет здесь — Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь,
и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам."
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ дорогие норильчане!!!!
ХРИСТОС ВОСКРЕС! Третью неделю после Пасхи Святая Православная Церковь празднует память святых жен-мироносиц. «Когда распяли Иисуса проходящий народ злословил Его и насмехался над Ним. И только Матерь Его с любимым учеником Иоанном стояли у Креста и женщины, следовавшие за ним и Его учениками во время Его проповеди и служившие им, смотрели издали на происходящее. Среди них были Мария Магдалина, Иоанна, Мария, мать Иакова, Саломия и другие. Когда все оставили Его, они были рядом, не испугались возможных преследований».
Милые дамы, девушки и все православные прихожанки, подвижницы, трудницы! Поздравляю вас с днем жен-мироносиц! Настоящим женским праздником, прославляющим всех женщин-христианок и подчёркивающим их особую и важную роль в семье и обществе. Храни вас Христос на вашем поприще, в вашем святом труде!
Милые дамы, девушки и все православные прихожанки, подвижницы, трудницы! Поздравляю вас с днем жен-мироносиц! Настоящим женским праздником, прославляющим всех женщин-христианок и подчёркивающим их особую и важную роль в семье и обществе. Храни вас Христос на вашем поприще, в вашем святом труде!
Христос воскрес братья и сестры!
Если б не был монахом-- стал бы
Русским Солдатом.
Это слово звучит, будто грозный набат.
В этом звуке--Победа! В этом звуке-- Утрата.
Вы прислушайтесь--
Русский Солдат!
Ты за всех воевал, делал дело Святое.
И куда ни пойди-- твои кости лежат.
Пусть клевещут враги-- не покрыть клеветою
Имя славное--
Русский Солдат!
Перепишут Историю волки в шкурах овечьих
И дороги твои осмеют, исказят.
Что тебе горевать? Что суды человечьи?
Ты пред Господом -
Русский Солдат!
Если б не был монахом-- стал бы
Русским Солдатом.
Это слово звучит, будто грозный набат.
В этом звуке--Победа! В этом звуке-- Утрата.
Вы прислушайтесь--
Русский Солдат!
Ты за всех воевал, делал дело Святое.
И куда ни пойди-- твои кости лежат.
Пусть клевещут враги-- не покрыть клеветою
Имя славное--
Русский Солдат!
Перепишут Историю волки в шкурах овечьих
И дороги твои осмеют, исказят.
Что тебе горевать? Что суды человечьи?
Ты пред Господом -
Русский Солдат!
С праздником Вознесения вас форумчане, норильчане, северяне!
Закрылись небеса, земля опустела – Господь ушел от нас на небо – и вот стоят апостолы на Елеонской Горе с Пречистой Богоматерью, и мы с ними в недоумении взираем на небо и рыданием чрез скорби исполняемы взываем: "Куда скрылся еси, Свете сладчайший, где Ты, жизнь наша, где Ты, радость нашa? Душа наша возлюбила Тебя, но не видит Тебя больше и скучает по Тебе. Не остави нас сирых, Милостиве". И в ответ на наше недоумение звучат слова Господа, которые прелагают скорбь разлучения на радость нового, более совершенного познания: "Не оставлю вас сирых, прииду к вам, еще мало и мир ктому не видит Мене, вы же увидите Мя, яко Аз живу и вы живи будете… иду уготовати место вам, и паки прииду к вам и поиму вы к Себе, да идеже Есмь Аз и вы будете… уне есть вам, да Аз иду, аще ли не иду. Утешитель не приидет к вам, аще ли иду, послю Его к Вам, и пришед, Он наставит вас на всяку истину и утешит вас нетленным утешением… Ныне печаль имете, яко иду, обаче паки узрите Мя, и возрадуется сердца ваша, и радости вашея никтоже возмет от вас".
http://www.valaam.ru/ru/sermons/180/
Закрылись небеса, земля опустела – Господь ушел от нас на небо – и вот стоят апостолы на Елеонской Горе с Пречистой Богоматерью, и мы с ними в недоумении взираем на небо и рыданием чрез скорби исполняемы взываем: "Куда скрылся еси, Свете сладчайший, где Ты, жизнь наша, где Ты, радость нашa? Душа наша возлюбила Тебя, но не видит Тебя больше и скучает по Тебе. Не остави нас сирых, Милостиве". И в ответ на наше недоумение звучат слова Господа, которые прелагают скорбь разлучения на радость нового, более совершенного познания: "Не оставлю вас сирых, прииду к вам, еще мало и мир ктому не видит Мене, вы же увидите Мя, яко Аз живу и вы живи будете… иду уготовати место вам, и паки прииду к вам и поиму вы к Себе, да идеже Есмь Аз и вы будете… уне есть вам, да Аз иду, аще ли не иду. Утешитель не приидет к вам, аще ли иду, послю Его к Вам, и пришед, Он наставит вас на всяку истину и утешит вас нетленным утешением… Ныне печаль имете, яко иду, обаче паки узрите Мя, и возрадуется сердца ваша, и радости вашея никтоже возмет от вас".
http://www.valaam.ru/ru/sermons/180/
[Спаси Господи!!!:) И Питеру не кашлять!!!!))))
Да стараемся, помаленьку не болеть! Держать себя в форме! :-)
ДОРОГИЕ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ!
Поздравляю с праздником - ДНЕМ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ!
"ТРОИЦА"
Три Путника - святое волшебство.
Три Ангела - простые пилигримы.
В глазах - необъяснимое родство, -
И лики их в кругу - неразделимы.
Пред ними стол и скромная еда,
За ними - Даль, Гора, Дом, Древо, Небо.
В беседе тихой - радость и беда
Души людской - насущного их хлеба.
Празднование дня Пресвятой Троицы на Святой Земле
Праздник дня Святой Троицы или Пятидесятницы отмечается на Святой Земле с особой торжественностью. На сам день Троицы литургия служится в Кувуклии Гроба Господня и не в обычное ночное время, а как принято в некоторые большие праздники (Крещение, Крестопоклонную неделю и Фомину неделю) утром. Тут же в Кувуклии совершается вечерня Троицких коленопреклонений и молитв вечернего чина Троицы. А вечером вечерня совершается на Сионском православном кладбище в крошечной часовне.
На Духов день Божественная Литургия служится утром в церкви трех Святителей в семинарии на горе Сион, где по преданию в Сионской Горнице совершилось Пятидесятница - снисхождение Святого Духа на Божию Матерь и святых апостолов.
Праздник Св.Троицы и в частности Духов день является престольным праздником Свято-Троицкого собора Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, закладка которого состоялась 30 августа 1860 года при участии патриаршего наместника митрополита Петры Аравийской Мелетия и начальника Русской духовной Миссии Кирилла, епископа мелитопольского. Главными строителями собора были академик М.И.Эппингер и его помощники архитекторы В.А.Дорогулин и М.Ф.Грановский. Храм выстроенной в архитектуре новоафонского стиля во многом на средства августейшей императорской семьи и на пожертвования «всем православным русским народом» (1). Обычай празднования престольного праздника в этом соборе на Духов день сформировался в виду того, что по status quo (2) на святых местах, патриарх Иерусалимский в первый день Св.Троицы совершает Литургию на Гробе Господнем. А уже на следующий день представитель Иерусалимской Церкви (в 19-м веке это был сам патриарх Иерусалимский), а теперь это может быть просто иерарх в сопровождении клириков Святогробского братства совершает Литургию в русском Свято-Троицком соборе. В этот день наш Собор привлекает помимо местных православных христиан, множество паломников не только из России, но из всех уголков Русского Зарубежья.
Дуб Мамврийский на русском участке в ХевронеКроме великолепия русского Собора в Иерусалиме есть еще одно место, непосредственно, связанное с праздником св.Троицы на Святой Земле – Маврийский дуб на участке Русской Духовной Миссии в Хевроне. Стараниями великого подвижника на Святой Земле начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрита Антонина Капустина, был приобретен у мусульман в 1868 году при поддержке русского посла в Турции графа Н.П.Игнатьева участок земли с виноградниками, неподалеку от древнего библейского города Хеврона. По преданию считается, что это старец-дуб дал приют от полдневного зноя Св.Троице в виде трех странников, гостеприимно встреченных здесь праотцами Авраамом и Сарою (Быт.XVIII, 3-8). После приобретения дуба о.Антонином было замечено, что дуб начал сохнуть и увядать. Уже в сборниках Императорского Православного Палестинского Общества XIX века отмечалось о «стремлении наших благочестивых паломников рвать себе на память с Дуба листья, ломать целые сучья для посошков и сдирать кору для написания на ней образков Св.Троицы и т.д.» (3) Дабы избежать этого «благочестивого разграбления» святыни, вокруг Дуба выстроили железную квадратную решетку с входной дверью, дупло замазывали глиной. В 1898 году средняя большая ветвь, практически уже полностью засохшая упала во время страшной бури и была разослана по частицам по многочисленным церквям Российской Империи. Две другие ветви, смотрящие на север и юг с обильной зеленой листвой были подперты массивными металлическими подпорками.
Разновидность этого дуба называется – «теревинф» и характерен для данной местности, листья этого дуба не похожи на российские, мельче по размеру на концах имеют закругление и острие. Тем не менее, отростки от библейского дуба-старца находятся внутри железной ограды и два довольно больших на сегодняшний день дуба называются «дубком Сарры» и «дубком Авраама».
При архимандрите Антонине на участке удалось построить 2-х этажный дом для отдыха паломников и наблюдательную башню на самой вершине холма. Богослужение совершалось лишь раз в году, в третий день после Троицы (4). 4 октября 1908 года было получено разрешение от Блаженейшего Патриарха Дамиана на строительство храма на русском участке в Хевроне, освящение которого затянулось надолго в виду политических причин. Строительство было поручено итальянскому архитектору Дж.Бергамаско, в этой связи внешний архитектурный декор здания имеет отпечаток итальянского влияния. Уже в 1911 году здание храма из местного белого тесанного камня к радости многочисленных паломников было украшено куполом с ярко сияющим крестом. Храм был построен трехпрестольным. Центральный престол посвящен святым Праотцам, левый святителю Николаю Угоднику, а правый – Пресвятой Троице.
Долгожданный фирман на освящение храма в 1914 году, полученный архимандритом Леонидом Сенцовым не удалось воплотить в жизнь, т.к. разразилась 1-я мировая война. Освящение пришлось отложить до лучших времен. Революционные события в России 1917 года оттянули его освящение еще дальше на неопределенное время. Архимандрит Леонид Сенцов был отозван в Москву для участия в историческом Поместном Соборе Русской Православной Церкви, как начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Его доклад о поддержке, перспективах и нуждах русского православного дела на Святой Земле был выслушан с большим вниманием на Поместном Соборе. События, творящиеся в охваченной революционной смутой России пошатнули здоровье архимандрита Леонида, он заболел и скончался в Москве в 1918 году, так и не вернувшись в Иерусалим. Россия всё больше ввергалась в революционное безумие, а Русская Духовная Миссия оставалась здесь на Святой Земле и поддерживалась силами немногочисленной русской эмиграции.
31 мая 1925 года был освящен Троицкий храм на русском участке в Хевроне – событие немыслимое в этот период для советской России, однако воплотившиеся в жизнь на Святой Земле. Далее этот участок, как и многие другие за пределами России вошел в юрисдикцию Русской Православной Церкви Зарубежом. Это единственная христианская церковь во всем Хевроне.
Православные кресты возвышаются над древними холмами города праотца Авраама, где он похоронен со своими потомками. На протяжении сложного периода XX, несмотря на бесконечный конфликт между арабами и евреями за владение этим святых для всех городом, на русском участке не прекращалась молитва и богослужение. Здесь всегда присутствовали клирики Русской Православной Церкви, являясь единственными христианами в городе Хевроне. Мусульманское население с опаской, проходя мимо крестов с интересом заглядывали в русскую церковь, но по своим мусульманским традициям «не могли вступить на порог неверных». На кладбище русского участка похоронены некоторые выдающиеся деятели русской эмиграции, служившие здесь на протяжении десятилетий. Неподалеку от кладбища находится раскопанная русскими археологами древняя погребальная пещера времен Спасителя, а также некоторые другие интересные археологические находки.
16 июня 1997 года в Духов день участок посетил Святейший Патриарх Алексий II. Через две недели после этого события, 5 июля 1997 года власти палестинской автономии передали участок в ведение начальника Русской Духовной Миссии Московской Патриархии. Вскоре после этих событий в храме замироточили: икона Божией Матери Скоропослушницы в августе 1997 года, Крест-Распятие 19 ноября 1997 года и Плащаница Спасителя в начале декабря 1997 года и когда храм посетили паломники на праздник Святителя Николая и собрали миро.
Есть еще одно место на Святой Земле, непосредственно связанное с явлением Пресвятой Троицы. По греческому преданию это место называется Вифавара или место переправы, т.к. здесь совершился переход израильтян, после сорокалетнего странствования по пустыне через реку Иордан, возглавляемых Иисусом Навином, который поставил в благодарность за свой переход через полноводный Иордан жертвенник из 12 камней, взятых со дна реки Иордан (Иисус Навин III, 13-17; IV, 3-9)
В этом самом месте, спустя тысячу двести лет св.пророк и Креститель Иоанн Предтеча Господень совершил Крещение Спасителя мира Иисуса Христа.
Святая река Иордан на месте Крещения ГосподняНа праздник Богоявления здесь празднуют величайшее евангельское событие, когда при Крещении Господа явилась миру Пресвятая Троица (Мф. 3, 13 - 17; Мк. 1, 9 - 11; Лк. 3, 21 - 22). Поэтому праздник Крещения Господня также называется праздником Богоявления, потому что во время крещения Бог явил (показал) Себя людям, что Он есть Пресвятая Троица, именно: Бог Отец говорил с неба, воплотившийся Сын Божий крестился, а Дух Святый сошел в виде голубя. А также при крещении впервые люди могли видеть, что в лице Иисуса Христа явился не человек только, но вместе и Бог.
Это место испокон веков почиталось христианами как великая святыня. Со всех концов христианского мира сюда стремились паломники, чтобы совершить омовение в святых водах реки Иордан и взять с собой камешки и святую воду.
После 1967 года эта святыня стала недоступна для посещения паломниками вообще, поскольку здесь оказалась нейтральная пограничная зона между государством Израиль и королевством Иорданией и лишь два раз в год на сам Праздник Богоявления и во вторник Страстной Седмицы, сюда ненадолго, на несколько часов пускают благочестивых паломников.
Таковы основные евангельские святыни на Земле Обетованной, связанные с Праздником Троицы и днем Святого Духа. Этим кратким очерком мы, конечно же, не можем охватить все величие и глубину библейской истории и географии, но мы попытались затронуть эту дорогую и близкую каждому православному человеку тему, для того, чтобы вдохновить многих из вас совершить паломничество на Святую Землю и погрузиться физически в историю евангельской реальности.
Иван Шмелёв "ЛЕТО ГОСПОДНЕ" — Праздники
ТРОИЦЫН ДЕНЬ
На Вознесенье пекли у нас лесенки из теста — «Христовы лесенки» — и ели их осторожно, перекрестясь. Кто лесенку сломает — в рай и не вознесется, грехи тяжелые. Бывало, несешь лесенку со страхом, ссунешь на край стола и кусаешь ступеньку за ступенькой. Горкин всегда уж спросит, не сломал ли я лесенку, а то поговей Петровками. Так повелось с прабабушки Устиньи, из старых книг. Горкин ей подпсалтырник сделал, с шишечками, точеный, и послушал ее наставки; потому-то и знал порядки, даром, что сроду плотник. А по субботам, с Пасхи до Покрова, пекли ватрушки. И дни забудешь, а как услышишь запах печеного творогу, так и знаешь: суббота нынче.
Пахнет горячими ватрушками, по ветерку доносит. Я сижу на досках у сада. День настояще летний. Я сижу высоко, ветки берез вьются у моего лица. Листочки до того сочные, что белая моя курточка обзеленилась, а на руках — как краска. Пахнет зеленой рощей. Я умываюсь листочками, тру лицо, и через свежую зелень их вижу я новый двор, новое лето вижу. Сад уже затенился, яблони — белые от цвета, в сочной, густой траве крупно желтеет одуванчик. Я иду по доскам к сирени. Ее клонит от тяжести кистями. Я беру их в охапку, окунаюсь в душистую прохладу и чувствую капельки росы. Завтра все обломают, на образа. Троицын день завтра.
Горкин совсем по-летнему, в рубашке, без картуза. Так он очень худой, косточки даже слышно, когда обнимемся. Я зову его к себе в рощу, но он не слушает. Метут в четыре метлы, выметают конюшни и коровник. Гаврила моет пролетку к празднику, вертятся и блестят колеса. Старый Антипушка, на лесенке, у конюшни, трет кирпичом медный зеленый крест, на амбаре сидит Андрюшка, гремит по крыше. Горкин велел ему вычистить желоба от мусора, а то перехлещет в ливень. Большая лужа горит на солнце, а в ней Андрюшка, головой вниз. Летит в лужу старая опорка, брызги взлетают радугой, как фонтан. Горкин прыгает и кричит:
— Я те, озорник, пошвыряю... Нипочем не возьму на Воробьевку! — и идет в холодок, под доски. — Вотрушки, никак, пекут?.. Ну-ко, сходи, попотчуй.
Я бегу к Марьюшке, и она дает мне в окошечко горячую, с противня, ватрушку. Выпрашиваю и Горкину. Бегу, подкидывая на ладошках, — такие они горячие.
— Бо-гатые вотрушки... — говорит Горкин, перекрестясь, и обирает с седой бородки крошечки творогу. — На Троицу завтра кра-сный денек будет. А на Духов День, попомни вот, замутится. А то и громком, может, погрозит. Всегда уж так. Потому и желоба готовлю.
— А почему — «и страх, и радость...» — вчера сказал-то?
— Троица-то? А, небось, учил в книжке, как Авраам Троицу в гости принимал... Как же ты так не знаешь? У Казанской икона вон... три лика, с посошками, под древом, и яблочки на древе. А на столике хлебца стопочка и кувшинчик с питием. А царь-Авраам приклонился, ручки сложил и головку от страха отворотил. Стра-шно, потому. Ангели лики укрывают, а не то что... Пойдет завтра Господь, во Святой Троице, по всей земле. И к нам зайдет. Радость-то кака, а?.. У тебя наверху, в кивоте, тоже Троица.
Я знаю. Это самый веселый образ. Сидят три Святые с посошками под деревцом, а перед ними яблочки на столе. Когда я гляжу на образ, мне вспоминаются почему-то гости, именины.
— Верно. Завтра вся земля именинница. Потому — Господь ее посетит. У тебя Иван-Богослов ангел, а мой — Михаил-Архангел. У каждого свой. А земли-матушки сам Господь Бог, во Святой Троице... Троицын день. «Пойду, — скажет Господь, — погляжу во Святой Троице, навещу». Адам согрешил. Господь-то чего сказал? «Через тебя вся земля безвинная прокляна, вот ты чего исделал!» И пойдет. Завтра на коленках молиться будем, в землю, о грехах. Земля Ему всякие цветочки взростила, березки, травки всякие... Вот и понесем Ему, как Авраам-царь. И молиться будем: «пошли, Господи, лето благоприятное!» Хо-рошее, значит, лето пошли. Вот и поют так завтра: «Кто-о Бог ве-лий, яко Бо-ог наш? Ты еси Бо-ог, тво-ряй чу-де-са-а!»
Голосок у Горкина старенький, дребезжит, такой приятный. Я прошу его спеть еще, еще, и еще разок. И поем вместе с ним. Он говорит, что эта молитва «страшно победная», в году два раза поют только: завтра, на Троицу, да на Пасхе, на первый день, в какую-то знатную вечерню. Сперва «Свете тихий» пропоют, а потом ее.
— Прабабушка Устинья одну молитовку мне доверила, а отец Виктор серчает... нет, говорит, такой! Есть, по старой книге. Как с цветочками встанем на коленки, ты и пошопчи в травку: «и тебе, мати-сыра земля, согрешил, мол, душою и телом». Она те и услышит, и спокаешься во грехах. Все ей грешим. Выростешь — узнаешь, как грешим. А то бы рай на земле был. Вот Господь завтра и посетит ее, благословит. А на Духов День, может, и дожжок пошлет... Божью благодать.
Я смотрю на серую землю, и она кажется мне другой, будто она живая, — молчит только. И радостно мне, и отчего-то грустно.
Сходится народ к обеду. Въезжает на дрожках Василь-Василич, валится с них, — и прямо под колодец. Горкин ему качает и говорит: «нехорошо, Вася... не годится». Он только хрипит: «взопрел!» Встряхивается, ерошит рыжие волосы, глядит вспухшими мутными глазами, утирается красным платком и валится на дрожки. Говорит, мотаясь: «в ты-щи местов надоть... й-еду-у!» Кричат от ворот — «хозяин!». Василь-Василич вскакивает, швыряет картуз об дрожки и тянет из пиджака книжечку. Кричит: «тверрдо стою, мо...гу!» Ему подают картуз. Въезжает верхом отец, Кавказка в мыле.
— Косой здесь? — спрашивает отец и видит Василь-Василича. — Да где тебя носило — поймать не мог?
— Все в порядке, будь-п-койны-с... тыщи местов изъездил! — кричит Василь-Василич и ерзает большим пальцем по книжечке, но грязные листочки слиплись. Там какие-то палочки, кружочки и крестики, и никто их не понимает, только Василь-василич.
— Хо-рош! — говорит отец. — Пример показываешь.
— Будь-п-койны-с, крепко стою... голову запекло, взопрел-с! В тыще местов был, все... как есть, в п-рядке!
Отец смотрит на него, он смотрит на отца — не колыхнется. Отец забрасывает вопросами: поданы ли под Воробьевку лодки, в Марьиной роще как, сколько свай вбито у Спасского, что купальни у Каменного, портомойни на Яузе, плоты под Симоновом, дачи в Сокольниках, лодки на перевозе под Девичьим... Василь-Василич ерзает пальцем в книжечке, с носа его повисла капелька, нос багровый и маслится. Все в порядке: купальни, стройка в Сокольниках, лодки под Воробьевку поданы для гулянья, и душегубки для англичан, и фиверки в Зоологическом на пруду наводят, и травы пять возов к вечеру подвезут, душистой-ароматной, для Святой Троицы, и сваи, и портомойни, и камня выгружено, и кокоры с барок на стройку посланы, и... Все в порядке!
— Под Воробьевку робят нарядил надежных, никого не потопим, догляжу-с.
— Видно, Горкину за тебя глядеть! — говорит отец. — Летось пятерых чуть не утопил... спасибо, выплыли. А тебя в Марьину, где посуше.
— Воля ваша. Только Панкратычу трудно будет... старый человек, священный! С народом не собразишься... тыщи народу завтра, самый у нас мокрый праздник. Троица! все на воду рвутся, веночки эти запущают, по старой моде, с березками катаются, не дай Бог! С ими надо какое ожесточе-ние!.. Кого по шее, кого веслом... кому доброе слово... разные пьяные бывают. А у нас под шестьдесят лодок прогулочных, три дощака да две косых, на перевозе... тыщи с-под Девичьего навалются, всех принять надо без скандалу-с... Я уж урядника запросил и станового попридержу закусочкой, для строгости...
— Пьяницу-то Горшкова?
— Завтра он устрашится, вот как!.. Страх его заберет-с, по случаю, как самого князя Долгорукова ждут на Воробьевку... будет при опасном посту! А при Горшке-то мы, как у Христа за пазухой-с. Ногой топнет — весь берег задрожит... пьяные самые к лодкам и не подойдут-с. На их глотку-то каку надо! А Михал Панкратыч, старый человек, священный... а, сами знаете, с нашим народом как?
— Помни. За порядок — красную, за чуть что... искупаю! Обедать.
— О-рел! - взмахивает руками Василь-Василич, совсем веселый. — Прямо свет-приставление завтра на Воробьевке будет! — и опять лезет под колодец.
Рад и Горкин: от греха подальше.
Едем на Воробьевку, за березками. Я с Горкиным на Кривой в тележке, Андрюшка-плотник — на ломовой. Едем мимо садов, по заборам цветет сирень. Воздух благоуханный, майский. С Нескучного ландышками тянет. Едут воза с травой, везут мужики березки, бабы несут цветочки — на Троицу. Дорога в горку, Кривая едва тащит. Горкин радуется на травку, на деревца, указывает мне — что где: Мамонова дача вон, богадельня Андреевская, Воробьевка скоро. «А потом к Крынкину самому заедем, чайку попьем, трактир у него на самом на торчке, там тебе вся Москва, как на ладошке!» Справа деревья тянутся, в светлой и нежной зелени.
— Гляди, матушка-Москва-то наша!.. — толкает меня Горкин и крестится.
Дорога выбралась на бугорок, деревья провалились, — я вижу небо, будто оно внизу. Да где ж земля-то? И где — Москва?..
— Вниз-то, в провал гляди... эн она где, Москва-то!..
Я вижу... Небо внизу кончается, и там, глубоко под ним, под самым его краем, рассыпано пестро, смутно. Москва... Какая же она большая!.. Смутная вдалеке, в туманце. Но вот, яснее... — я вижу колоколенки, золотой куполок Храма Христа Спасителя, игрушечного совсем, белые ящички-домики, бурые и зеленые дощечки-крыши, зеленые пятнышки-сады, темные трубы-палочки, пылающие искры-стекла, зеленые огороды-коврики, белую церковку под ними... Я вижу всю игрушечную Москву, а над ней золотые крестики.
— Вон Казанская наша, башенка-то зеленая! — указывает Горкин. — А вон, возля-то ее, белая-то... Спас-Наливки. Ро-зовенькая, Успенья Казачья... Григорий Кесарейский, Троица-Шабловка... Риз Положение... а за ней, в пять кумполочков, розовый-то... Донской монастырь наш, а то — Данилов, в роще-то. А позадь-то, колокольня-то высоченная, как свеча... то Симонов монастырь, старинный!.. А Иван-то Великой, а Кремль-то наш, а? А вон те Сухарева Башня... А орлы те, орлы на башенках... А Москва-река-то наша, а?.. А под нами-то, за лужком... белый-красный... кака колокольня-то с узорами, с кудерьками, а?! Де-вичий монастырь это. Кака Москва-то наша..!
В глазах у меня туманится. Стелется подо мной, в небо восходит далью.
Едем березовою рощей, старой. Кирпичные заводы, серые низкие навесы, ямы. Дальше — березовая поросль, чаща. С глинистого бугра мне видно: все заросло березкой, ходит по ветерку волною, блестит и маслится.
— Дух-то, дух-то леккой какой... березовый, а? — вздыхает Горкин. — Приехали. Ондрейка-озорник, дай-ко молодчику топорик, его почин. Перва его березка.
Мне боязно. Горкин поталкивает — берись. Выбирает мне деревцо. Беленькая красавица-березка. Она стояла на бугорке, одна. Шептались ее листочки. Мне стало жалко.
— Крепше держи топорик. В церкву пойдет, молиться, у Троицы поставлю, помечу твою березку... — и он завязывает на ней свой поясок с молитвой. — Да ну, осмелей... ну?..
Он берет мои руки с топориком, повертывает, как надо, ударяет. Березка дрожит, сухо звенит листочками и падает тихо-тихо, будто она задумалась. Я долго стою над ней. А кругом падают другие, слышится дрожь и шелест.
— Давай его на седло, в Черемушки его прокачу! — слышу я крик отца.
И радостно, и страшно. И будто во сне все это.
Ноги мои распялены, прыгаю на тугой подушке, хватаюсь за поводья. Прыгает голова Кавказки, грива жестко хлещет меня в лицо. «Лихо?» — спрашивает отец в макушку, сжимая меня под мышками. Пахнет знакомыми духами-флердоранжем, лесом, сырой землей. Не видно неба, — светлый, густой орешник. «Кукушка... слышишь? — колет отец усами, — ку-ку... ку-ку?» Слышу, совсем далеко. Деревня, стекла на парниках, сады. У голубого домика сдоит высокий старик, в накинутом на рубаху полушубке; с ним девочка, в розовом платьице. Здороваются, и отец спрашивает, готов ли его заказ. Мы идем в сад, и старик срезает для нас крупные, темные пионы. Отец торопится, надо взглянуть на лодки. Старик говорит девочке: «жениху-то цветочков дай». Девочка смотрит исподлобья, сосет пальчик. Когда мы садимся ехать, подходят бабы. В ведрах у них сирень, ландыши, незабудки и желтые бубенцы. Старик говорит, что это все к нашему заказу, завтра пришлет поутру. Девочка — у ней синие глазки и светлые, как у куклы, волосы — протягивает мне пучочек ландышков, и все смеются. «Хороший садовод, — говорит мне потом отец, — богатый, а когда-то у дедушки работал». Скачем лесною глушью, опять кукушка... — будто во сне все это.
На дороге наши воза с березками. Отец ссаживает меня и скачет. Мы сворачиваем в село, к Крынкину. Он толстый и высокий, как Василь-Василич, в белой рубахе и жилетке. Говорит важно, хлопает Горкина по руке и ведет нас на чистую половину, в галдарейку. Они долго пьют чай из чайников, говорят о делах, о деньгах, о садах, о вишнях и малине, а я все хожу у стекол и смотрю на Москву внизу. Внизу, под окном, деревья, потом река, далеко-далеко внизу, за рекой — Москва. Нижние стекла разные — синие, золотые, красные. И Москва разная через них, Золотая Москва всех лучше.
— Никак над Москвой-то дождик? — говорит Горкин и открывает окно на галерейке.
Теперь настоящая Москва. Над нею туча, и видно, как сеет дождь, серой косой полоской. Светло за ней, и вот — видно на туче радугу. Стоит над Москвой дуга.
— Так, проходящая... пыль поприбьет маленько. Пора, поедем.
Крынкин говорит: «постой, гостинчика ему надо». И несет мне тонкую веточку, а на ней две весенние клубнички. Говорит: «крынкинская, парниковая, с Воробьевки, — и поклончик папашеньке».
Мы едем на березках. Вот и опять Москва, самая настоящая Москва. Я смотрю на веселые клубнички, на березовый хвост за нами, который дрожит листочками... — будто во сне все это.
Солнце слепит глаза, кто-то отдернул занавеску. Я жмурюсь радостно: Троицын День сегодня! Над моей головой зеленая березка, дрожит листочками. У кивота, где Троица, тоже засунута березка, светится в ней лампадочка. Комната кажется мне другой, что-то живое в ней.
На мокром столе в передней навалены всякие цветы и темные листья ландышей. Все спешат набирать букетцы, говорят мне — тебе останется. Я подбираю с пола, но там только рвань и веточки. Все нарядны, в легких и светлых платьях. На мне тоже белое все, пикейное, и все мне кричат: не обзеленись! Я гуляю по комнатам. Везде у икон березки. И по углам березки, в передней даже, словно не дом, а в роще. И пахнет зеленой рощей.
На дворе стоит воз с травой. Антипушка с Гаврилой хватают ее охапками и трусят по всему двору. Говорят, еще подвезут возок. Я хожу по траве и радуюсь, что не слышно земли, так мягко. Хочется потрусить и мне, хочется полежать на травке, только нельзя: костюмчик. Пахнет, как на лужку, где косят. И на воротах наставлены березки, и на конюшне, где медный крест, и даже на колодце. Двор наш совсем другой, кажется мне священным. Неужели зайдет Господь во Святой Троице? Антипушка говорит: «молчи, этого никто не может знать!» Горкин еще до света ушел к Казанской, и с ним отец.
Мы идем все с цветами. У меня ландышки, и в середке большой пион. Ограда у Казанской зеленая, в березках. Ступеньки завалены травой так густо, что путаются ноги. Пахнет зеленым лугом, размятой сырой травой. В дверях ничего не видно от березок, все задевают головами, раздвигают. Входим как будто в рощу. В церкви зеленоватый сумрак и тишина, шагов не слышно, засыпано все травой. И запах совсем особенный, какой-то густой, зеленый, даже немножко душно. Иконостас чуть виден, кой-где мерцает позолотца, серебрецо, — в березках. Теплятся в зелени лампадки. Лики икон, в березках, кажутся мне живыми — глядят из рощи. Березки заглядывают в окна, словно хотят молиться. Везде березки: они и на хоругвях, и у Распятия, и над свечным ящиком-закутком, где я стою, словно у нас беседка. Не видно певчих и крылосов, — где-то поют в березках. Березки и в алтаре — свешивают листочки над Престолом. Кажется мне от ящика, что растет в алтаре трава. На амвоне насыпано так густо, что диакон путается в траве, проходит в алтарь царскими вратами, задевает плечами за березки, и они шелестят над ним. Это что-то... совсем не в церкви! Другое совсем, веселое. Я слышу — поют знакомое: «Свете тихий», а потом, вдруг, то самое, которое пел мне Горкин вчера, редкостное такое, страшно победное:
«Кто Бог велий, яко Бо-ог наш? Ты еси Бо-ог, творя-ай чу-де-са-а-а!..».
Я смотрю на Горкина — слышит он? Его голова закинута, он поет. И я пробую петь, шепчу.
Это не наша церковь: это совсем другое, какой-то священный сад. И пришли не молиться, а на праздник, несем цветы, и будет теперь другое, совсем другое, и навсегда. И там, в алтаре, тоже — совсем другое. Там, в березках, невидимо, смотрит на нас Господь, во Святой Троице, таинственные Три Лика, с посошками. И ничего не страшно. С нами пришли березки, цветы и травки, и все мы, грешные, и сама земля, которая теперь живая, и все мы кланяемся Ему, а Он отдыхает под березкой. Он теперь с нами, близко, совсем другой, какой-то совсем уж свой. И теперь мы не грешные. Я не могу молиться. Я думаю о Воробьевке, о рощице, где срубил березку, о Кавказке, как мы скакали, о зеленой чаще... слышу в глуши кукушку, вижу внизу, под небом, маленькую Москву, дождик над ней и радугу. Все это здесь, со мною, пришло с березками: и березовый, легкий воздух, и небо, которое упало, пришло на землю, и наша земля, которая теперь живая, которая — именинница сегодня.
Я стою на коленках и не могу понять, что же читает батюшка. Он стоит тоже на коленках, на амвоне, читает грустно, и золотые врата закрыты. Но его книжечка — на цветах, на скамейке, засыпанной цветами. Молится о грехах? Но какие теперь грехи! Я разбираю травки. Вот это — подорожник, лапкой, это — крапивка, со сладкими белыми цветочками, а эта, как веерок, — манжетка. А вот одуванчик, горький, можно пищалку сделать. Горкин лежит головой в траве. В коричневом кулаке его цветочки, самые полевые, которые он набрал на Воробьевке. Почему он лицом в траве? Должно быть, о грехах молится. А мне ничего не страшно, нет уже никаких грехов. Я насыпаю ему на голову травку. Он смотрит одним глазом и шепчет строго: «молись, не балуй, глупый... слушай, чего читают». Я смотрю на отца, рядом. На белом пиджаке у него прицеплен букетик ландышей, в руке пионы. Лицо у него веселое. Он помахивает платочком, и я слышу, как пахнет флердоранжем, даже сквозь ландыши. Я тяну к нему свой букетик, чтобы он понюхал. Он хитро моргает мне. В березке над нами солнышко.
Народ выходит. Горкин с отцом подсчитывают свечки и медяки, записывают в книгу. Я гуляю по церкви, в густой, перепутанной траве. Она почернела и сбилась в кучки. От ее запаха тяжело дышать, такой он густой и жаркий. У иконы Троицы я вижу мою березку, с пояском Горкина. Это такая радость, что я кричу: «Горкин, моя березка!.. и поясок на ней твой... Горкин!» Они грозятся от ящика — не кричи. Я смотрю на Святую Троицу, а Она, Три Лика, с посошками, смотрит весело на меня.
Я хожу по зеленому, праздничному двору. Большая наша лужа теперь, как прудик, бережки у нее зеленые. Андрейка вкопал березку и разлегся. Ложусь и я, будто на бережку. Приходит Горкин и говорит Андрейке, что землю нынче грешно копать, земля именинница сегодня, тревожить не годится, за это, бывало, вихры нарвут. Хочет отнять березку, но я прошу. «Ну, Господь с вами, — говорит он задумчиво, — а только не порядок это».
После обеда народу никого не остается, везут и меня в Сокольники. Так и стоит наш двор, зеленый, тихий, до самой ночи. Может быть, и входил Господь? Этого никто не знает, не может знать.
Ночью я просыпаюсь... — гром? В занавесках мигает молния, слышен гром. Я шепчу — «Свят-свят, Господь Саваоф!» — крещусь. Шумит дождик, и все сильней, — уже настоящий ливень. Вспоминаю, как говорил мне Горкин, что и «громком, может, погрозится». И вот, как верно! Троицын День прошел; начинается Духов День. Потому-то и желоба готовил. Прошел по земле Господь и благословил, и будет лето благоприятное.
Березка у кивота едва видна, ветки ее поникли. И надо мной березка, шуршит листочками. Святые они, Божьи. Прошел по земле Господь и благословил их и все. Всю землю благословил, и вот — благодать Господня шумит за окнами.
ТРОИЦА
Роман Кумов
Картинки детства
Уже за два дня до праздника сходили в степь — за цветами и травою. Лазили по овражкам, поросшими весеннею бархатною зеленью, рвали душистый чёбор и длинные желтые медовники, спускались вниз — на дно оврага и там — над источником — ломали белые березовые ветки... Сколько было смеха, ауканья, беганья! Нарвали полный мешок чёбора, громадный букет желтых медовых цветов, пук белоствольных березок — с зелеными узорчатыми листками... Устали до изнеможения и — вспотевшие — прилегли в тени дикой яблоньки. Душистый чёборовый мешок — в головах, лежим и смотрим, как сквозь яблоневые веточки струится знойный воздух — густой и духовитый. Где-то по сторонам, в листве, все время — ш...ш...ш... — так спокойно и тихо. Чёбор одуряет голову, слегка дремлется... В нескольких шагах — родник. Лепечет, как далекие серебряные колокольчики, и куда-то бежит, куда-то бежит... Ух, как жарко! Должно быть, самый полдень. Солнце прямо над головой, листы привяли и душат воздух своими запахами. Хорошо полежать в тени яблоньки!.. А домой, все же, надо идти: пообещали старшим вернуться к обеду... Встаем, перекидываем мешок на плечи, березки и цветы — в руки, и — марш! По жаркой знойной степи быстро шагаем. Солнышко парит, горячий ветерок обдает лицо, — мы идем... За плечами — чёбор, в руках зеленые березки и желтые медовники, а впереди — Троица!..
С вечера — под праздник — церковь обрядили ветками и травою. Идешь по церкви — под ногами трава, по сторонам — деревца. И все березки — серебристые и нежные. Точно в саду или в степи. И пахнет садом — цветами, травой, деревцами. Батюшка — в зеленых ризах — ходит по церкви-саду и кадит... Мы — в уголке, пред старою иконою, на коленках, — нагнемся, захватим полную горсть травы и мнем в руках, потом к носу — как хорошо пахнет!.. Солнышко уже ушло из самого крайнего окна, и тень легла по храму. Краснеют высоко вверху — перед иконою Спасителя — лампадки и слабо колышатся, словно они там — на высоте — молятся... Свечки разгорелись, оплыли, пылают жарко... Чуткая-чуткая тишина вокруг. Лишь поднимаются от трав и деревьев степные чистые запахи, и вдали, на клиросе, невидимые — тихо поют монахини... О чем? О большом празднике, празднике зеленых трав, белых березок, ясного неба и чего-то еще — таинственного, незримого, далекого, чего никак не может уловить маленький детский ум... Невидимые — тихо поют о празднике Троицы монахини, благоухают цветы, а люди внимают, и тишина спускается к ним в души, и ласкают их белые нежные березки и зеленая яркая травка...
Утром — еще солнце не встало, над землею — предрассветная глубокая тишь, — а мы уже на ногах... Еще бы! Идти так далеко — в монастырь! И непременно пешком, с букетиками золотистых роз, идти туда через весь городок, через гору. Как далеко!.. Бегаем, суетимся, волнуемся:
— Мамочка, скорее! Как бы не опоздать!
— Не опоздаем. Еще рано!.. Ах, как долго собираются эти старшие! Уже солнышко совсем близко подошло к земле, ярко окрасило концы неба и вот-вот выплывет из своего ночного покоя. Скорее!.. Алеша капризничает, просит зонт — будто бы от жары. Он думает, что с зонтом он очень похож на большого. Ему дают какой-то старенький, с дырками, и он доволен. Наконец, собрались и тронулись в путь...
По улице дома стоят еще с закрытыми ставнями — спят. Пыль лежит спокойно на дороге. Проезжающих нет, но пеших много. Нарядные, свежие — идут, как и мы, в далекий монастырь — к Троице...
Кончилась улица, началась степь. Мы — взапуски по узенькой дорожке, похожей на ленточку, брошенную среди зеленой муравы. Как просторно! Как далеко видно! Вон синеет река, вон что-то движется на ней, наверно — рыбак... А дальше — лес, густой и темный. С другой стороны — далекая зеленая степь. Протянулась во все стороны, лишь убегают белые изъезженные дорожки и склоняются на бок — один за другим — телеграфные столбы... Как просторно!.. А сколько цветов! Под кустами еще отцветают синие подснежники. Скорее их в букет, рядом с фиалками и поветелью!.. Вон в буераке — смотрите, смотрите! — большие желтые цветы. Как золотые шапочки! Скорее! Что там: кажется, папа что-то шумел? Выпачкаюсь? Нет. Осторожнее. Вот сюда, здесь отлого. Тпр... — как скользко! На всем ходу съехал по крутому спуску в овражек — по сочной зеленой траве... Кажется, обзеленился? Да, да... Немножко есть. Ничего! Скорее рвать — вон те покрупнее. А то по спуску следом уже катится Алеша...
Вот и гора окончилась. Прямо спуск в котловину, где сидит, спрятавшись, маленький беленький монастырек. Дорожка — узкая, кремнистая, скользкая, а мы — наперегонки. Старшие что-то шумят, но ничего не разберешь: ветерок навстречу несется, камушки следом катятся, и белые стены монастыря все ближе, ближе... Сбежали. Под стареньким, как дедушка, вязом садимся и ждем, когда спустятся старшие...
В монастыре еще тихо. Пробегают из церкви в кельи клирошанки, около святых ворот сидит слепой старик и жалобно поет про Лазаря... Собор, кельи, деревья в саду — все свежо, как само утро... Солнышко уж высоко, и видно, как над речкой густеет воздух — теплый и душный. Будет зной!..
Старшие уходят в келью — к знакомой монахине, а мы просим позволения остаться на дворе. После долгих просьб, получаем разрешение и убегаем за монастырь, в соседнюю березовую рощу... Она уже вся проснулась — умылась, приоделась в беленькие нежные корочки-одежки, надушилась запахами своих клейких душистых почек... Тени нет совсем, маленькие тоненькие ветки свободно пропускают сквозь себя горячие лучи. Вся рощица — такая миленькая, душистая, солнечная, как девочка. Мы начинаем бегать — между молодых стволов, аукать, бросаться травой... Вдруг — бом, бом, бом... Расплавленное золото, блестя и переливаясь, полилось с колокольни... Надо бежать в церковь. Отряхиваемся, приводим волосы в порядок и идем в ограду. Уже много народа. Кумачи, голубые платки, девичьи наряды — все весело горит на солнышке. Шум, разговор, кое-где легкий смешок. У всех — букеты из полевых цветов, перевязанные поветелью. Все стоят стеною около церкви и ждут... Меж тем незаметно в одинокий звон вплетаются другие колокола, и в воздухе льется — тихой колеблющейся волной — трезвон. Из собора вышел крестный ход. Золотые хоругви, кресты, образа. За ними батюшки — в зеленых ризах, с легкими звонкими кадильцами. Пошли вдоль стены собора, блестя и переливаясь. Следом хлынул народ. А мы, тем временем, — в церковь. Проходим наперед — к амвону, и здесь становимся. В соборе — жарко, душно от травы и солнца. Хочется воды — холодной, прозрачной, из родника. Но теперь уже поздно — народ зашумел у входа и льется в церковь...
Обедня — какая-то зеленая. Деревца, цветы, чёборок, зеленые ризы батюшек, травяной запах, иногда песни монахинь о горнице, убранной зеленой травою — в далеком святом Иерусалиме... У всех — букетики, точно свечки на страстном стоянии. И каждый букетик пахнет по-своему, и люди молятся, и тихо поют монахини... И из этих отдельных простых черточек составляется особая жизнь — душистая, зеленая, солнечная — день Троицы...
После обедни пьем чай — в келье у знакомой монахини, где по стенам развешаны виды Святой Земли и портреты матушек-игумений, и — домой!.. Жарко. Степь поблекла и дышит сухими ароматными испарениями. По сторонам убегают дорожки, телеграфные столбы... Вот и улица. Ставни у домов опять закрыты — от солнца. Пыль поднялась с дороги и стоит неподвижно столбом... Скорее!.. Вот, наконец, и дома. В комнатах прохладно, хорошо пахнет березкой и чёборком. Расстилаем на полу полсть, разуваемся и ложимся отдыхать... Боже, как хорошо!..
Милая Троица!.. Золотое далекое детство!..
Поздравляю с праздником - ДНЕМ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ!
"ТРОИЦА"
Три Путника - святое волшебство.
Три Ангела - простые пилигримы.
В глазах - необъяснимое родство, -
И лики их в кругу - неразделимы.
Пред ними стол и скромная еда,
За ними - Даль, Гора, Дом, Древо, Небо.
В беседе тихой - радость и беда
Души людской - насущного их хлеба.
Празднование дня Пресвятой Троицы на Святой Земле
Праздник дня Святой Троицы или Пятидесятницы отмечается на Святой Земле с особой торжественностью. На сам день Троицы литургия служится в Кувуклии Гроба Господня и не в обычное ночное время, а как принято в некоторые большие праздники (Крещение, Крестопоклонную неделю и Фомину неделю) утром. Тут же в Кувуклии совершается вечерня Троицких коленопреклонений и молитв вечернего чина Троицы. А вечером вечерня совершается на Сионском православном кладбище в крошечной часовне.
На Духов день Божественная Литургия служится утром в церкви трех Святителей в семинарии на горе Сион, где по преданию в Сионской Горнице совершилось Пятидесятница - снисхождение Святого Духа на Божию Матерь и святых апостолов.
Праздник Св.Троицы и в частности Духов день является престольным праздником Свято-Троицкого собора Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, закладка которого состоялась 30 августа 1860 года при участии патриаршего наместника митрополита Петры Аравийской Мелетия и начальника Русской духовной Миссии Кирилла, епископа мелитопольского. Главными строителями собора были академик М.И.Эппингер и его помощники архитекторы В.А.Дорогулин и М.Ф.Грановский. Храм выстроенной в архитектуре новоафонского стиля во многом на средства августейшей императорской семьи и на пожертвования «всем православным русским народом» (1). Обычай празднования престольного праздника в этом соборе на Духов день сформировался в виду того, что по status quo (2) на святых местах, патриарх Иерусалимский в первый день Св.Троицы совершает Литургию на Гробе Господнем. А уже на следующий день представитель Иерусалимской Церкви (в 19-м веке это был сам патриарх Иерусалимский), а теперь это может быть просто иерарх в сопровождении клириков Святогробского братства совершает Литургию в русском Свято-Троицком соборе. В этот день наш Собор привлекает помимо местных православных христиан, множество паломников не только из России, но из всех уголков Русского Зарубежья.
Дуб Мамврийский на русском участке в ХевронеКроме великолепия русского Собора в Иерусалиме есть еще одно место, непосредственно, связанное с праздником св.Троицы на Святой Земле – Маврийский дуб на участке Русской Духовной Миссии в Хевроне. Стараниями великого подвижника на Святой Земле начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрита Антонина Капустина, был приобретен у мусульман в 1868 году при поддержке русского посла в Турции графа Н.П.Игнатьева участок земли с виноградниками, неподалеку от древнего библейского города Хеврона. По преданию считается, что это старец-дуб дал приют от полдневного зноя Св.Троице в виде трех странников, гостеприимно встреченных здесь праотцами Авраамом и Сарою (Быт.XVIII, 3-8). После приобретения дуба о.Антонином было замечено, что дуб начал сохнуть и увядать. Уже в сборниках Императорского Православного Палестинского Общества XIX века отмечалось о «стремлении наших благочестивых паломников рвать себе на память с Дуба листья, ломать целые сучья для посошков и сдирать кору для написания на ней образков Св.Троицы и т.д.» (3) Дабы избежать этого «благочестивого разграбления» святыни, вокруг Дуба выстроили железную квадратную решетку с входной дверью, дупло замазывали глиной. В 1898 году средняя большая ветвь, практически уже полностью засохшая упала во время страшной бури и была разослана по частицам по многочисленным церквям Российской Империи. Две другие ветви, смотрящие на север и юг с обильной зеленой листвой были подперты массивными металлическими подпорками.
Разновидность этого дуба называется – «теревинф» и характерен для данной местности, листья этого дуба не похожи на российские, мельче по размеру на концах имеют закругление и острие. Тем не менее, отростки от библейского дуба-старца находятся внутри железной ограды и два довольно больших на сегодняшний день дуба называются «дубком Сарры» и «дубком Авраама».
При архимандрите Антонине на участке удалось построить 2-х этажный дом для отдыха паломников и наблюдательную башню на самой вершине холма. Богослужение совершалось лишь раз в году, в третий день после Троицы (4). 4 октября 1908 года было получено разрешение от Блаженейшего Патриарха Дамиана на строительство храма на русском участке в Хевроне, освящение которого затянулось надолго в виду политических причин. Строительство было поручено итальянскому архитектору Дж.Бергамаско, в этой связи внешний архитектурный декор здания имеет отпечаток итальянского влияния. Уже в 1911 году здание храма из местного белого тесанного камня к радости многочисленных паломников было украшено куполом с ярко сияющим крестом. Храм был построен трехпрестольным. Центральный престол посвящен святым Праотцам, левый святителю Николаю Угоднику, а правый – Пресвятой Троице.
Долгожданный фирман на освящение храма в 1914 году, полученный архимандритом Леонидом Сенцовым не удалось воплотить в жизнь, т.к. разразилась 1-я мировая война. Освящение пришлось отложить до лучших времен. Революционные события в России 1917 года оттянули его освящение еще дальше на неопределенное время. Архимандрит Леонид Сенцов был отозван в Москву для участия в историческом Поместном Соборе Русской Православной Церкви, как начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Его доклад о поддержке, перспективах и нуждах русского православного дела на Святой Земле был выслушан с большим вниманием на Поместном Соборе. События, творящиеся в охваченной революционной смутой России пошатнули здоровье архимандрита Леонида, он заболел и скончался в Москве в 1918 году, так и не вернувшись в Иерусалим. Россия всё больше ввергалась в революционное безумие, а Русская Духовная Миссия оставалась здесь на Святой Земле и поддерживалась силами немногочисленной русской эмиграции.
31 мая 1925 года был освящен Троицкий храм на русском участке в Хевроне – событие немыслимое в этот период для советской России, однако воплотившиеся в жизнь на Святой Земле. Далее этот участок, как и многие другие за пределами России вошел в юрисдикцию Русской Православной Церкви Зарубежом. Это единственная христианская церковь во всем Хевроне.
Православные кресты возвышаются над древними холмами города праотца Авраама, где он похоронен со своими потомками. На протяжении сложного периода XX, несмотря на бесконечный конфликт между арабами и евреями за владение этим святых для всех городом, на русском участке не прекращалась молитва и богослужение. Здесь всегда присутствовали клирики Русской Православной Церкви, являясь единственными христианами в городе Хевроне. Мусульманское население с опаской, проходя мимо крестов с интересом заглядывали в русскую церковь, но по своим мусульманским традициям «не могли вступить на порог неверных». На кладбище русского участка похоронены некоторые выдающиеся деятели русской эмиграции, служившие здесь на протяжении десятилетий. Неподалеку от кладбища находится раскопанная русскими археологами древняя погребальная пещера времен Спасителя, а также некоторые другие интересные археологические находки.
16 июня 1997 года в Духов день участок посетил Святейший Патриарх Алексий II. Через две недели после этого события, 5 июля 1997 года власти палестинской автономии передали участок в ведение начальника Русской Духовной Миссии Московской Патриархии. Вскоре после этих событий в храме замироточили: икона Божией Матери Скоропослушницы в августе 1997 года, Крест-Распятие 19 ноября 1997 года и Плащаница Спасителя в начале декабря 1997 года и когда храм посетили паломники на праздник Святителя Николая и собрали миро.
Есть еще одно место на Святой Земле, непосредственно связанное с явлением Пресвятой Троицы. По греческому преданию это место называется Вифавара или место переправы, т.к. здесь совершился переход израильтян, после сорокалетнего странствования по пустыне через реку Иордан, возглавляемых Иисусом Навином, который поставил в благодарность за свой переход через полноводный Иордан жертвенник из 12 камней, взятых со дна реки Иордан (Иисус Навин III, 13-17; IV, 3-9)
В этом самом месте, спустя тысячу двести лет св.пророк и Креститель Иоанн Предтеча Господень совершил Крещение Спасителя мира Иисуса Христа.
Святая река Иордан на месте Крещения ГосподняНа праздник Богоявления здесь празднуют величайшее евангельское событие, когда при Крещении Господа явилась миру Пресвятая Троица (Мф. 3, 13 - 17; Мк. 1, 9 - 11; Лк. 3, 21 - 22). Поэтому праздник Крещения Господня также называется праздником Богоявления, потому что во время крещения Бог явил (показал) Себя людям, что Он есть Пресвятая Троица, именно: Бог Отец говорил с неба, воплотившийся Сын Божий крестился, а Дух Святый сошел в виде голубя. А также при крещении впервые люди могли видеть, что в лице Иисуса Христа явился не человек только, но вместе и Бог.
Это место испокон веков почиталось христианами как великая святыня. Со всех концов христианского мира сюда стремились паломники, чтобы совершить омовение в святых водах реки Иордан и взять с собой камешки и святую воду.
После 1967 года эта святыня стала недоступна для посещения паломниками вообще, поскольку здесь оказалась нейтральная пограничная зона между государством Израиль и королевством Иорданией и лишь два раз в год на сам Праздник Богоявления и во вторник Страстной Седмицы, сюда ненадолго, на несколько часов пускают благочестивых паломников.
Таковы основные евангельские святыни на Земле Обетованной, связанные с Праздником Троицы и днем Святого Духа. Этим кратким очерком мы, конечно же, не можем охватить все величие и глубину библейской истории и географии, но мы попытались затронуть эту дорогую и близкую каждому православному человеку тему, для того, чтобы вдохновить многих из вас совершить паломничество на Святую Землю и погрузиться физически в историю евангельской реальности.
Павел Платонов
http://ric.orthost.ru/
http://ric.orthost.ru/
Иван Шмелёв "ЛЕТО ГОСПОДНЕ" — Праздники
ТРОИЦЫН ДЕНЬ
На Вознесенье пекли у нас лесенки из теста — «Христовы лесенки» — и ели их осторожно, перекрестясь. Кто лесенку сломает — в рай и не вознесется, грехи тяжелые. Бывало, несешь лесенку со страхом, ссунешь на край стола и кусаешь ступеньку за ступенькой. Горкин всегда уж спросит, не сломал ли я лесенку, а то поговей Петровками. Так повелось с прабабушки Устиньи, из старых книг. Горкин ей подпсалтырник сделал, с шишечками, точеный, и послушал ее наставки; потому-то и знал порядки, даром, что сроду плотник. А по субботам, с Пасхи до Покрова, пекли ватрушки. И дни забудешь, а как услышишь запах печеного творогу, так и знаешь: суббота нынче.
Пахнет горячими ватрушками, по ветерку доносит. Я сижу на досках у сада. День настояще летний. Я сижу высоко, ветки берез вьются у моего лица. Листочки до того сочные, что белая моя курточка обзеленилась, а на руках — как краска. Пахнет зеленой рощей. Я умываюсь листочками, тру лицо, и через свежую зелень их вижу я новый двор, новое лето вижу. Сад уже затенился, яблони — белые от цвета, в сочной, густой траве крупно желтеет одуванчик. Я иду по доскам к сирени. Ее клонит от тяжести кистями. Я беру их в охапку, окунаюсь в душистую прохладу и чувствую капельки росы. Завтра все обломают, на образа. Троицын день завтра.
Горкин совсем по-летнему, в рубашке, без картуза. Так он очень худой, косточки даже слышно, когда обнимемся. Я зову его к себе в рощу, но он не слушает. Метут в четыре метлы, выметают конюшни и коровник. Гаврила моет пролетку к празднику, вертятся и блестят колеса. Старый Антипушка, на лесенке, у конюшни, трет кирпичом медный зеленый крест, на амбаре сидит Андрюшка, гремит по крыше. Горкин велел ему вычистить желоба от мусора, а то перехлещет в ливень. Большая лужа горит на солнце, а в ней Андрюшка, головой вниз. Летит в лужу старая опорка, брызги взлетают радугой, как фонтан. Горкин прыгает и кричит:
— Я те, озорник, пошвыряю... Нипочем не возьму на Воробьевку! — и идет в холодок, под доски. — Вотрушки, никак, пекут?.. Ну-ко, сходи, попотчуй.
Я бегу к Марьюшке, и она дает мне в окошечко горячую, с противня, ватрушку. Выпрашиваю и Горкину. Бегу, подкидывая на ладошках, — такие они горячие.
— Бо-гатые вотрушки... — говорит Горкин, перекрестясь, и обирает с седой бородки крошечки творогу. — На Троицу завтра кра-сный денек будет. А на Духов День, попомни вот, замутится. А то и громком, может, погрозит. Всегда уж так. Потому и желоба готовлю.
— А почему — «и страх, и радость...» — вчера сказал-то?
— Троица-то? А, небось, учил в книжке, как Авраам Троицу в гости принимал... Как же ты так не знаешь? У Казанской икона вон... три лика, с посошками, под древом, и яблочки на древе. А на столике хлебца стопочка и кувшинчик с питием. А царь-Авраам приклонился, ручки сложил и головку от страха отворотил. Стра-шно, потому. Ангели лики укрывают, а не то что... Пойдет завтра Господь, во Святой Троице, по всей земле. И к нам зайдет. Радость-то кака, а?.. У тебя наверху, в кивоте, тоже Троица.
Я знаю. Это самый веселый образ. Сидят три Святые с посошками под деревцом, а перед ними яблочки на столе. Когда я гляжу на образ, мне вспоминаются почему-то гости, именины.
— Верно. Завтра вся земля именинница. Потому — Господь ее посетит. У тебя Иван-Богослов ангел, а мой — Михаил-Архангел. У каждого свой. А земли-матушки сам Господь Бог, во Святой Троице... Троицын день. «Пойду, — скажет Господь, — погляжу во Святой Троице, навещу». Адам согрешил. Господь-то чего сказал? «Через тебя вся земля безвинная прокляна, вот ты чего исделал!» И пойдет. Завтра на коленках молиться будем, в землю, о грехах. Земля Ему всякие цветочки взростила, березки, травки всякие... Вот и понесем Ему, как Авраам-царь. И молиться будем: «пошли, Господи, лето благоприятное!» Хо-рошее, значит, лето пошли. Вот и поют так завтра: «Кто-о Бог ве-лий, яко Бо-ог наш? Ты еси Бо-ог, тво-ряй чу-де-са-а!»
Голосок у Горкина старенький, дребезжит, такой приятный. Я прошу его спеть еще, еще, и еще разок. И поем вместе с ним. Он говорит, что эта молитва «страшно победная», в году два раза поют только: завтра, на Троицу, да на Пасхе, на первый день, в какую-то знатную вечерню. Сперва «Свете тихий» пропоют, а потом ее.
— Прабабушка Устинья одну молитовку мне доверила, а отец Виктор серчает... нет, говорит, такой! Есть, по старой книге. Как с цветочками встанем на коленки, ты и пошопчи в травку: «и тебе, мати-сыра земля, согрешил, мол, душою и телом». Она те и услышит, и спокаешься во грехах. Все ей грешим. Выростешь — узнаешь, как грешим. А то бы рай на земле был. Вот Господь завтра и посетит ее, благословит. А на Духов День, может, и дожжок пошлет... Божью благодать.
Я смотрю на серую землю, и она кажется мне другой, будто она живая, — молчит только. И радостно мне, и отчего-то грустно.
Сходится народ к обеду. Въезжает на дрожках Василь-Василич, валится с них, — и прямо под колодец. Горкин ему качает и говорит: «нехорошо, Вася... не годится». Он только хрипит: «взопрел!» Встряхивается, ерошит рыжие волосы, глядит вспухшими мутными глазами, утирается красным платком и валится на дрожки. Говорит, мотаясь: «в ты-щи местов надоть... й-еду-у!» Кричат от ворот — «хозяин!». Василь-Василич вскакивает, швыряет картуз об дрожки и тянет из пиджака книжечку. Кричит: «тверрдо стою, мо...гу!» Ему подают картуз. Въезжает верхом отец, Кавказка в мыле.
— Косой здесь? — спрашивает отец и видит Василь-Василича. — Да где тебя носило — поймать не мог?
— Все в порядке, будь-п-койны-с... тыщи местов изъездил! — кричит Василь-Василич и ерзает большим пальцем по книжечке, но грязные листочки слиплись. Там какие-то палочки, кружочки и крестики, и никто их не понимает, только Василь-василич.
— Хо-рош! — говорит отец. — Пример показываешь.
— Будь-п-койны-с, крепко стою... голову запекло, взопрел-с! В тыще местов был, все... как есть, в п-рядке!
Отец смотрит на него, он смотрит на отца — не колыхнется. Отец забрасывает вопросами: поданы ли под Воробьевку лодки, в Марьиной роще как, сколько свай вбито у Спасского, что купальни у Каменного, портомойни на Яузе, плоты под Симоновом, дачи в Сокольниках, лодки на перевозе под Девичьим... Василь-Василич ерзает пальцем в книжечке, с носа его повисла капелька, нос багровый и маслится. Все в порядке: купальни, стройка в Сокольниках, лодки под Воробьевку поданы для гулянья, и душегубки для англичан, и фиверки в Зоологическом на пруду наводят, и травы пять возов к вечеру подвезут, душистой-ароматной, для Святой Троицы, и сваи, и портомойни, и камня выгружено, и кокоры с барок на стройку посланы, и... Все в порядке!
— Под Воробьевку робят нарядил надежных, никого не потопим, догляжу-с.
— Видно, Горкину за тебя глядеть! — говорит отец. — Летось пятерых чуть не утопил... спасибо, выплыли. А тебя в Марьину, где посуше.
— Воля ваша. Только Панкратычу трудно будет... старый человек, священный! С народом не собразишься... тыщи народу завтра, самый у нас мокрый праздник. Троица! все на воду рвутся, веночки эти запущают, по старой моде, с березками катаются, не дай Бог! С ими надо какое ожесточе-ние!.. Кого по шее, кого веслом... кому доброе слово... разные пьяные бывают. А у нас под шестьдесят лодок прогулочных, три дощака да две косых, на перевозе... тыщи с-под Девичьего навалются, всех принять надо без скандалу-с... Я уж урядника запросил и станового попридержу закусочкой, для строгости...
— Пьяницу-то Горшкова?
— Завтра он устрашится, вот как!.. Страх его заберет-с, по случаю, как самого князя Долгорукова ждут на Воробьевку... будет при опасном посту! А при Горшке-то мы, как у Христа за пазухой-с. Ногой топнет — весь берег задрожит... пьяные самые к лодкам и не подойдут-с. На их глотку-то каку надо! А Михал Панкратыч, старый человек, священный... а, сами знаете, с нашим народом как?
— Помни. За порядок — красную, за чуть что... искупаю! Обедать.
— О-рел! - взмахивает руками Василь-Василич, совсем веселый. — Прямо свет-приставление завтра на Воробьевке будет! — и опять лезет под колодец.
Рад и Горкин: от греха подальше.
Едем на Воробьевку, за березками. Я с Горкиным на Кривой в тележке, Андрюшка-плотник — на ломовой. Едем мимо садов, по заборам цветет сирень. Воздух благоуханный, майский. С Нескучного ландышками тянет. Едут воза с травой, везут мужики березки, бабы несут цветочки — на Троицу. Дорога в горку, Кривая едва тащит. Горкин радуется на травку, на деревца, указывает мне — что где: Мамонова дача вон, богадельня Андреевская, Воробьевка скоро. «А потом к Крынкину самому заедем, чайку попьем, трактир у него на самом на торчке, там тебе вся Москва, как на ладошке!» Справа деревья тянутся, в светлой и нежной зелени.
— Гляди, матушка-Москва-то наша!.. — толкает меня Горкин и крестится.
Дорога выбралась на бугорок, деревья провалились, — я вижу небо, будто оно внизу. Да где ж земля-то? И где — Москва?..
— Вниз-то, в провал гляди... эн она где, Москва-то!..
Я вижу... Небо внизу кончается, и там, глубоко под ним, под самым его краем, рассыпано пестро, смутно. Москва... Какая же она большая!.. Смутная вдалеке, в туманце. Но вот, яснее... — я вижу колоколенки, золотой куполок Храма Христа Спасителя, игрушечного совсем, белые ящички-домики, бурые и зеленые дощечки-крыши, зеленые пятнышки-сады, темные трубы-палочки, пылающие искры-стекла, зеленые огороды-коврики, белую церковку под ними... Я вижу всю игрушечную Москву, а над ней золотые крестики.
— Вон Казанская наша, башенка-то зеленая! — указывает Горкин. — А вон, возля-то ее, белая-то... Спас-Наливки. Ро-зовенькая, Успенья Казачья... Григорий Кесарейский, Троица-Шабловка... Риз Положение... а за ней, в пять кумполочков, розовый-то... Донской монастырь наш, а то — Данилов, в роще-то. А позадь-то, колокольня-то высоченная, как свеча... то Симонов монастырь, старинный!.. А Иван-то Великой, а Кремль-то наш, а? А вон те Сухарева Башня... А орлы те, орлы на башенках... А Москва-река-то наша, а?.. А под нами-то, за лужком... белый-красный... кака колокольня-то с узорами, с кудерьками, а?! Де-вичий монастырь это. Кака Москва-то наша..!
В глазах у меня туманится. Стелется подо мной, в небо восходит далью.
Едем березовою рощей, старой. Кирпичные заводы, серые низкие навесы, ямы. Дальше — березовая поросль, чаща. С глинистого бугра мне видно: все заросло березкой, ходит по ветерку волною, блестит и маслится.
— Дух-то, дух-то леккой какой... березовый, а? — вздыхает Горкин. — Приехали. Ондрейка-озорник, дай-ко молодчику топорик, его почин. Перва его березка.
Мне боязно. Горкин поталкивает — берись. Выбирает мне деревцо. Беленькая красавица-березка. Она стояла на бугорке, одна. Шептались ее листочки. Мне стало жалко.
— Крепше держи топорик. В церкву пойдет, молиться, у Троицы поставлю, помечу твою березку... — и он завязывает на ней свой поясок с молитвой. — Да ну, осмелей... ну?..
Он берет мои руки с топориком, повертывает, как надо, ударяет. Березка дрожит, сухо звенит листочками и падает тихо-тихо, будто она задумалась. Я долго стою над ней. А кругом падают другие, слышится дрожь и шелест.
— Давай его на седло, в Черемушки его прокачу! — слышу я крик отца.
И радостно, и страшно. И будто во сне все это.
Ноги мои распялены, прыгаю на тугой подушке, хватаюсь за поводья. Прыгает голова Кавказки, грива жестко хлещет меня в лицо. «Лихо?» — спрашивает отец в макушку, сжимая меня под мышками. Пахнет знакомыми духами-флердоранжем, лесом, сырой землей. Не видно неба, — светлый, густой орешник. «Кукушка... слышишь? — колет отец усами, — ку-ку... ку-ку?» Слышу, совсем далеко. Деревня, стекла на парниках, сады. У голубого домика сдоит высокий старик, в накинутом на рубаху полушубке; с ним девочка, в розовом платьице. Здороваются, и отец спрашивает, готов ли его заказ. Мы идем в сад, и старик срезает для нас крупные, темные пионы. Отец торопится, надо взглянуть на лодки. Старик говорит девочке: «жениху-то цветочков дай». Девочка смотрит исподлобья, сосет пальчик. Когда мы садимся ехать, подходят бабы. В ведрах у них сирень, ландыши, незабудки и желтые бубенцы. Старик говорит, что это все к нашему заказу, завтра пришлет поутру. Девочка — у ней синие глазки и светлые, как у куклы, волосы — протягивает мне пучочек ландышков, и все смеются. «Хороший садовод, — говорит мне потом отец, — богатый, а когда-то у дедушки работал». Скачем лесною глушью, опять кукушка... — будто во сне все это.
На дороге наши воза с березками. Отец ссаживает меня и скачет. Мы сворачиваем в село, к Крынкину. Он толстый и высокий, как Василь-Василич, в белой рубахе и жилетке. Говорит важно, хлопает Горкина по руке и ведет нас на чистую половину, в галдарейку. Они долго пьют чай из чайников, говорят о делах, о деньгах, о садах, о вишнях и малине, а я все хожу у стекол и смотрю на Москву внизу. Внизу, под окном, деревья, потом река, далеко-далеко внизу, за рекой — Москва. Нижние стекла разные — синие, золотые, красные. И Москва разная через них, Золотая Москва всех лучше.
— Никак над Москвой-то дождик? — говорит Горкин и открывает окно на галерейке.
Теперь настоящая Москва. Над нею туча, и видно, как сеет дождь, серой косой полоской. Светло за ней, и вот — видно на туче радугу. Стоит над Москвой дуга.
— Так, проходящая... пыль поприбьет маленько. Пора, поедем.
Крынкин говорит: «постой, гостинчика ему надо». И несет мне тонкую веточку, а на ней две весенние клубнички. Говорит: «крынкинская, парниковая, с Воробьевки, — и поклончик папашеньке».
Мы едем на березках. Вот и опять Москва, самая настоящая Москва. Я смотрю на веселые клубнички, на березовый хвост за нами, который дрожит листочками... — будто во сне все это.
Солнце слепит глаза, кто-то отдернул занавеску. Я жмурюсь радостно: Троицын День сегодня! Над моей головой зеленая березка, дрожит листочками. У кивота, где Троица, тоже засунута березка, светится в ней лампадочка. Комната кажется мне другой, что-то живое в ней.
На мокром столе в передней навалены всякие цветы и темные листья ландышей. Все спешат набирать букетцы, говорят мне — тебе останется. Я подбираю с пола, но там только рвань и веточки. Все нарядны, в легких и светлых платьях. На мне тоже белое все, пикейное, и все мне кричат: не обзеленись! Я гуляю по комнатам. Везде у икон березки. И по углам березки, в передней даже, словно не дом, а в роще. И пахнет зеленой рощей.
На дворе стоит воз с травой. Антипушка с Гаврилой хватают ее охапками и трусят по всему двору. Говорят, еще подвезут возок. Я хожу по траве и радуюсь, что не слышно земли, так мягко. Хочется потрусить и мне, хочется полежать на травке, только нельзя: костюмчик. Пахнет, как на лужку, где косят. И на воротах наставлены березки, и на конюшне, где медный крест, и даже на колодце. Двор наш совсем другой, кажется мне священным. Неужели зайдет Господь во Святой Троице? Антипушка говорит: «молчи, этого никто не может знать!» Горкин еще до света ушел к Казанской, и с ним отец.
Мы идем все с цветами. У меня ландышки, и в середке большой пион. Ограда у Казанской зеленая, в березках. Ступеньки завалены травой так густо, что путаются ноги. Пахнет зеленым лугом, размятой сырой травой. В дверях ничего не видно от березок, все задевают головами, раздвигают. Входим как будто в рощу. В церкви зеленоватый сумрак и тишина, шагов не слышно, засыпано все травой. И запах совсем особенный, какой-то густой, зеленый, даже немножко душно. Иконостас чуть виден, кой-где мерцает позолотца, серебрецо, — в березках. Теплятся в зелени лампадки. Лики икон, в березках, кажутся мне живыми — глядят из рощи. Березки заглядывают в окна, словно хотят молиться. Везде березки: они и на хоругвях, и у Распятия, и над свечным ящиком-закутком, где я стою, словно у нас беседка. Не видно певчих и крылосов, — где-то поют в березках. Березки и в алтаре — свешивают листочки над Престолом. Кажется мне от ящика, что растет в алтаре трава. На амвоне насыпано так густо, что диакон путается в траве, проходит в алтарь царскими вратами, задевает плечами за березки, и они шелестят над ним. Это что-то... совсем не в церкви! Другое совсем, веселое. Я слышу — поют знакомое: «Свете тихий», а потом, вдруг, то самое, которое пел мне Горкин вчера, редкостное такое, страшно победное:
«Кто Бог велий, яко Бо-ог наш? Ты еси Бо-ог, творя-ай чу-де-са-а-а!..».
Я смотрю на Горкина — слышит он? Его голова закинута, он поет. И я пробую петь, шепчу.
Это не наша церковь: это совсем другое, какой-то священный сад. И пришли не молиться, а на праздник, несем цветы, и будет теперь другое, совсем другое, и навсегда. И там, в алтаре, тоже — совсем другое. Там, в березках, невидимо, смотрит на нас Господь, во Святой Троице, таинственные Три Лика, с посошками. И ничего не страшно. С нами пришли березки, цветы и травки, и все мы, грешные, и сама земля, которая теперь живая, и все мы кланяемся Ему, а Он отдыхает под березкой. Он теперь с нами, близко, совсем другой, какой-то совсем уж свой. И теперь мы не грешные. Я не могу молиться. Я думаю о Воробьевке, о рощице, где срубил березку, о Кавказке, как мы скакали, о зеленой чаще... слышу в глуши кукушку, вижу внизу, под небом, маленькую Москву, дождик над ней и радугу. Все это здесь, со мною, пришло с березками: и березовый, легкий воздух, и небо, которое упало, пришло на землю, и наша земля, которая теперь живая, которая — именинница сегодня.
Я стою на коленках и не могу понять, что же читает батюшка. Он стоит тоже на коленках, на амвоне, читает грустно, и золотые врата закрыты. Но его книжечка — на цветах, на скамейке, засыпанной цветами. Молится о грехах? Но какие теперь грехи! Я разбираю травки. Вот это — подорожник, лапкой, это — крапивка, со сладкими белыми цветочками, а эта, как веерок, — манжетка. А вот одуванчик, горький, можно пищалку сделать. Горкин лежит головой в траве. В коричневом кулаке его цветочки, самые полевые, которые он набрал на Воробьевке. Почему он лицом в траве? Должно быть, о грехах молится. А мне ничего не страшно, нет уже никаких грехов. Я насыпаю ему на голову травку. Он смотрит одним глазом и шепчет строго: «молись, не балуй, глупый... слушай, чего читают». Я смотрю на отца, рядом. На белом пиджаке у него прицеплен букетик ландышей, в руке пионы. Лицо у него веселое. Он помахивает платочком, и я слышу, как пахнет флердоранжем, даже сквозь ландыши. Я тяну к нему свой букетик, чтобы он понюхал. Он хитро моргает мне. В березке над нами солнышко.
Народ выходит. Горкин с отцом подсчитывают свечки и медяки, записывают в книгу. Я гуляю по церкви, в густой, перепутанной траве. Она почернела и сбилась в кучки. От ее запаха тяжело дышать, такой он густой и жаркий. У иконы Троицы я вижу мою березку, с пояском Горкина. Это такая радость, что я кричу: «Горкин, моя березка!.. и поясок на ней твой... Горкин!» Они грозятся от ящика — не кричи. Я смотрю на Святую Троицу, а Она, Три Лика, с посошками, смотрит весело на меня.
Я хожу по зеленому, праздничному двору. Большая наша лужа теперь, как прудик, бережки у нее зеленые. Андрейка вкопал березку и разлегся. Ложусь и я, будто на бережку. Приходит Горкин и говорит Андрейке, что землю нынче грешно копать, земля именинница сегодня, тревожить не годится, за это, бывало, вихры нарвут. Хочет отнять березку, но я прошу. «Ну, Господь с вами, — говорит он задумчиво, — а только не порядок это».
После обеда народу никого не остается, везут и меня в Сокольники. Так и стоит наш двор, зеленый, тихий, до самой ночи. Может быть, и входил Господь? Этого никто не знает, не может знать.
Ночью я просыпаюсь... — гром? В занавесках мигает молния, слышен гром. Я шепчу — «Свят-свят, Господь Саваоф!» — крещусь. Шумит дождик, и все сильней, — уже настоящий ливень. Вспоминаю, как говорил мне Горкин, что и «громком, может, погрозится». И вот, как верно! Троицын День прошел; начинается Духов День. Потому-то и желоба готовил. Прошел по земле Господь и благословил, и будет лето благоприятное.
Березка у кивота едва видна, ветки ее поникли. И надо мной березка, шуршит листочками. Святые они, Божьи. Прошел по земле Господь и благословил их и все. Всю землю благословил, и вот — благодать Господня шумит за окнами.
ТРОИЦА
Роман Кумов
Картинки детства
Уже за два дня до праздника сходили в степь — за цветами и травою. Лазили по овражкам, поросшими весеннею бархатною зеленью, рвали душистый чёбор и длинные желтые медовники, спускались вниз — на дно оврага и там — над источником — ломали белые березовые ветки... Сколько было смеха, ауканья, беганья! Нарвали полный мешок чёбора, громадный букет желтых медовых цветов, пук белоствольных березок — с зелеными узорчатыми листками... Устали до изнеможения и — вспотевшие — прилегли в тени дикой яблоньки. Душистый чёборовый мешок — в головах, лежим и смотрим, как сквозь яблоневые веточки струится знойный воздух — густой и духовитый. Где-то по сторонам, в листве, все время — ш...ш...ш... — так спокойно и тихо. Чёбор одуряет голову, слегка дремлется... В нескольких шагах — родник. Лепечет, как далекие серебряные колокольчики, и куда-то бежит, куда-то бежит... Ух, как жарко! Должно быть, самый полдень. Солнце прямо над головой, листы привяли и душат воздух своими запахами. Хорошо полежать в тени яблоньки!.. А домой, все же, надо идти: пообещали старшим вернуться к обеду... Встаем, перекидываем мешок на плечи, березки и цветы — в руки, и — марш! По жаркой знойной степи быстро шагаем. Солнышко парит, горячий ветерок обдает лицо, — мы идем... За плечами — чёбор, в руках зеленые березки и желтые медовники, а впереди — Троица!..
С вечера — под праздник — церковь обрядили ветками и травою. Идешь по церкви — под ногами трава, по сторонам — деревца. И все березки — серебристые и нежные. Точно в саду или в степи. И пахнет садом — цветами, травой, деревцами. Батюшка — в зеленых ризах — ходит по церкви-саду и кадит... Мы — в уголке, пред старою иконою, на коленках, — нагнемся, захватим полную горсть травы и мнем в руках, потом к носу — как хорошо пахнет!.. Солнышко уже ушло из самого крайнего окна, и тень легла по храму. Краснеют высоко вверху — перед иконою Спасителя — лампадки и слабо колышатся, словно они там — на высоте — молятся... Свечки разгорелись, оплыли, пылают жарко... Чуткая-чуткая тишина вокруг. Лишь поднимаются от трав и деревьев степные чистые запахи, и вдали, на клиросе, невидимые — тихо поют монахини... О чем? О большом празднике, празднике зеленых трав, белых березок, ясного неба и чего-то еще — таинственного, незримого, далекого, чего никак не может уловить маленький детский ум... Невидимые — тихо поют о празднике Троицы монахини, благоухают цветы, а люди внимают, и тишина спускается к ним в души, и ласкают их белые нежные березки и зеленая яркая травка...
Утром — еще солнце не встало, над землею — предрассветная глубокая тишь, — а мы уже на ногах... Еще бы! Идти так далеко — в монастырь! И непременно пешком, с букетиками золотистых роз, идти туда через весь городок, через гору. Как далеко!.. Бегаем, суетимся, волнуемся:
— Мамочка, скорее! Как бы не опоздать!
— Не опоздаем. Еще рано!.. Ах, как долго собираются эти старшие! Уже солнышко совсем близко подошло к земле, ярко окрасило концы неба и вот-вот выплывет из своего ночного покоя. Скорее!.. Алеша капризничает, просит зонт — будто бы от жары. Он думает, что с зонтом он очень похож на большого. Ему дают какой-то старенький, с дырками, и он доволен. Наконец, собрались и тронулись в путь...
По улице дома стоят еще с закрытыми ставнями — спят. Пыль лежит спокойно на дороге. Проезжающих нет, но пеших много. Нарядные, свежие — идут, как и мы, в далекий монастырь — к Троице...
Кончилась улица, началась степь. Мы — взапуски по узенькой дорожке, похожей на ленточку, брошенную среди зеленой муравы. Как просторно! Как далеко видно! Вон синеет река, вон что-то движется на ней, наверно — рыбак... А дальше — лес, густой и темный. С другой стороны — далекая зеленая степь. Протянулась во все стороны, лишь убегают белые изъезженные дорожки и склоняются на бок — один за другим — телеграфные столбы... Как просторно!.. А сколько цветов! Под кустами еще отцветают синие подснежники. Скорее их в букет, рядом с фиалками и поветелью!.. Вон в буераке — смотрите, смотрите! — большие желтые цветы. Как золотые шапочки! Скорее! Что там: кажется, папа что-то шумел? Выпачкаюсь? Нет. Осторожнее. Вот сюда, здесь отлого. Тпр... — как скользко! На всем ходу съехал по крутому спуску в овражек — по сочной зеленой траве... Кажется, обзеленился? Да, да... Немножко есть. Ничего! Скорее рвать — вон те покрупнее. А то по спуску следом уже катится Алеша...
Вот и гора окончилась. Прямо спуск в котловину, где сидит, спрятавшись, маленький беленький монастырек. Дорожка — узкая, кремнистая, скользкая, а мы — наперегонки. Старшие что-то шумят, но ничего не разберешь: ветерок навстречу несется, камушки следом катятся, и белые стены монастыря все ближе, ближе... Сбежали. Под стареньким, как дедушка, вязом садимся и ждем, когда спустятся старшие...
В монастыре еще тихо. Пробегают из церкви в кельи клирошанки, около святых ворот сидит слепой старик и жалобно поет про Лазаря... Собор, кельи, деревья в саду — все свежо, как само утро... Солнышко уж высоко, и видно, как над речкой густеет воздух — теплый и душный. Будет зной!..
Старшие уходят в келью — к знакомой монахине, а мы просим позволения остаться на дворе. После долгих просьб, получаем разрешение и убегаем за монастырь, в соседнюю березовую рощу... Она уже вся проснулась — умылась, приоделась в беленькие нежные корочки-одежки, надушилась запахами своих клейких душистых почек... Тени нет совсем, маленькие тоненькие ветки свободно пропускают сквозь себя горячие лучи. Вся рощица — такая миленькая, душистая, солнечная, как девочка. Мы начинаем бегать — между молодых стволов, аукать, бросаться травой... Вдруг — бом, бом, бом... Расплавленное золото, блестя и переливаясь, полилось с колокольни... Надо бежать в церковь. Отряхиваемся, приводим волосы в порядок и идем в ограду. Уже много народа. Кумачи, голубые платки, девичьи наряды — все весело горит на солнышке. Шум, разговор, кое-где легкий смешок. У всех — букеты из полевых цветов, перевязанные поветелью. Все стоят стеною около церкви и ждут... Меж тем незаметно в одинокий звон вплетаются другие колокола, и в воздухе льется — тихой колеблющейся волной — трезвон. Из собора вышел крестный ход. Золотые хоругви, кресты, образа. За ними батюшки — в зеленых ризах, с легкими звонкими кадильцами. Пошли вдоль стены собора, блестя и переливаясь. Следом хлынул народ. А мы, тем временем, — в церковь. Проходим наперед — к амвону, и здесь становимся. В соборе — жарко, душно от травы и солнца. Хочется воды — холодной, прозрачной, из родника. Но теперь уже поздно — народ зашумел у входа и льется в церковь...
Обедня — какая-то зеленая. Деревца, цветы, чёборок, зеленые ризы батюшек, травяной запах, иногда песни монахинь о горнице, убранной зеленой травою — в далеком святом Иерусалиме... У всех — букетики, точно свечки на страстном стоянии. И каждый букетик пахнет по-своему, и люди молятся, и тихо поют монахини... И из этих отдельных простых черточек составляется особая жизнь — душистая, зеленая, солнечная — день Троицы...
После обедни пьем чай — в келье у знакомой монахини, где по стенам развешаны виды Святой Земли и портреты матушек-игумений, и — домой!.. Жарко. Степь поблекла и дышит сухими ароматными испарениями. По сторонам убегают дорожки, телеграфные столбы... Вот и улица. Ставни у домов опять закрыты — от солнца. Пыль поднялась с дороги и стоит неподвижно столбом... Скорее!.. Вот, наконец, и дома. В комнатах прохладно, хорошо пахнет березкой и чёборком. Расстилаем на полу полсть, разуваемся и ложимся отдыхать... Боже, как хорошо!..
Милая Троица!.. Золотое далекое детство!..
Поздравляю всех с праздником - Днем Святого Духа!
Царю Небесный,/ Утешителю, Душе истины,/ Иже везде сый/ и вся исполняяй,/ Сокровище благих/ и жизни Подателю,/ прииди и вселися в ны,/ и очисти ны от всякия скверны,// и спаси, Блаже, души наша.
Царю Небесный,/ Утешителю, Душе истины,/ Иже везде сый/ и вся исполняяй,/ Сокровище благих/ и жизни Подателю,/ прииди и вселися в ны,/ и очисти ны от всякия скверны,// и спаси, Блаже, души наша.
C днем памяти преподобного Серафима Саровского!!!!!!!!
Преподобне Отче Серафиме, любовию Божественной исполненный, любви Божественной непрестанный служителю, любимче Матери Божественной Любви, услыши мя, малолюбящего и многоогорчающего тя. Даждь и мне быти ныне усердным служителем Благодатной Любви. Той убо любви, яже долготерпит, не завидует, не превозносится, милосердствует, не гордится, не бесчинствует, не ищет сил своих, не раздражается, не мыслит зла, не радуется о неправде, радуется же о истине: вся любит, всему веру емлет, вся терпит, яже николиже отпадает! Сия любви служителем быти мне и всем моим присным, и зидемым, и другом умоли Любовь изначальную, да послужив любовию Ей на земли, твоим ходатайством, молитвами Богородицы и всех святых достигну Царства любви и славы, и света, и припаду к стопам Владыки моего, давшего нам заповедь об истинной любви.
Отче любящий, не отрини мольбы сердца, любящего тя, и о прощении моих грехов любящего Бога умоли. Помози нам нести тяготы друг друга, не делать другим, чего себе не хотим, вся любовию покрывать, и с сердечною песнию любви окончив земную жизнь, начать с нею же радостно вечную жизнь в стране истинной любви. Помолись за нас, отче, нами любимый, отче, любящий нас! Аминь.
Молебен с акафистом преподобному Серафиму Саровскому (mp3)
Тропарь
преподобному Серафиму, Саровскому чудотворцу
От юности Христа возлюбил еси, преподобне, и Тому Единому поработати пламенно вожделел еси, в пустыннем житии твоем непрестанною молитвою и трудом подвизался еси, умиленным сердцем любовь Христову стяжав, Небесным Серафимом в песнословии споборниче, в любви притекающим к тебе Христу подражателю, темже избранник возлюблен Божия Матере явился еси, сего ради вопием ти: спасай нас молитвами твоими, радосте наша, теплый пред Богом заступниче, Серафиме блаженне.
Не грозным огненным серафимом, но кротким старцем, с надеждой и утешением приходит к нам, недостойным, теплый заступник наш, батюшка Серафим, победивший незлобием своим духа злобы. И мы верим, что по его святым молитвам земное отечество наше навсегда останется православным и исполнится его пророчество о спасении России: "Господь помилует Россию и приведет ее путем страданий к великой славе".
Кондак, глас 2
Мира красоту и яже в нем тленная оставив, в Саровскую обитель вселился еси: и тамо ангельски пожив, многим путь был еси ко спасению: сего ради и Христос, тебе, отче Серафиме прослави, и даром исцелений и чудес обогати, темже вопием ти: радуйся, Серафиме, преподобне отче наш.
Величание
Ублажаем тя, преподобне отче Серафиме, и чтем святую память твою, наставниче монахов и собеседниче Ангелов.
преподобному Серафиму, Саровскому чудотворцу
От юности Христа возлюбил еси, преподобне, и Тому Единому поработати пламенно вожделел еси, в пустыннем житии твоем непрестанною молитвою и трудом подвизался еси, умиленным сердцем любовь Христову стяжав, Небесным Серафимом в песнословии споборниче, в любви притекающим к тебе Христу подражателю, темже избранник возлюблен Божия Матере явился еси, сего ради вопием ти: спасай нас молитвами твоими, радосте наша, теплый пред Богом заступниче, Серафиме блаженне.
Не грозным огненным серафимом, но кротким старцем, с надеждой и утешением приходит к нам, недостойным, теплый заступник наш, батюшка Серафим, победивший незлобием своим духа злобы. И мы верим, что по его святым молитвам земное отечество наше навсегда останется православным и исполнится его пророчество о спасении России: "Господь помилует Россию и приведет ее путем страданий к великой славе".
Кондак, глас 2
Мира красоту и яже в нем тленная оставив, в Саровскую обитель вселился еси: и тамо ангельски пожив, многим путь был еси ко спасению: сего ради и Христос, тебе, отче Серафиме прослави, и даром исцелений и чудес обогати, темже вопием ти: радуйся, Серафиме, преподобне отче наш.
Величание
Ублажаем тя, преподобне отче Серафиме, и чтем святую память твою, наставниче монахов и собеседниче Ангелов.
Молитва
Преподобне Отче Серафиме, любовию Божественной исполненный, любви Божественной непрестанный служителю, любимче Матери Божественной Любви, услыши мя, малолюбящего и многоогорчающего тя. Даждь и мне быти ныне усердным служителем Благодатной Любви. Той убо любви, яже долготерпит, не завидует, не превозносится, милосердствует, не гордится, не бесчинствует, не ищет сил своих, не раздражается, не мыслит зла, не радуется о неправде, радуется же о истине: вся любит, всему веру емлет, вся терпит, яже николиже отпадает! Сия любви служителем быти мне и всем моим присным, и зидемым, и другом умоли Любовь изначальную, да послужив любовию Ей на земли, твоим ходатайством, молитвами Богородицы и всех святых достигну Царства любви и славы, и света, и припаду к стопам Владыки моего, давшего нам заповедь об истинной любви.
Отче любящий, не отрини мольбы сердца, любящего тя, и о прощении моих грехов любящего Бога умоли. Помози нам нести тяготы друг друга, не делать другим, чего себе не хотим, вся любовию покрывать, и с сердечною песнию любви окончив земную жизнь, начать с нею же радостно вечную жизнь в стране истинной любви. Помолись за нас, отче, нами любимый, отче, любящий нас! Аминь.
Молебен с акафистом преподобному Серафиму Саровскому (mp3)
Сердечно поздравляем с Днем Ангела ответственного редактора сайта архидиакона Аполлинария! Молитвенно желаем Вам многообразных и обильных милостей Божьих, душевных и телесных сил на многие лета!
В царствование римского императора Клавдия (41-54) в Рим из Антиохии пришел святой апостол Петр и посвятил пришедшего с ним антиохийца Аполлинария во епископа Равеннийского. Придя в Равенну как странник, святой Аполлинарий попросил приюта у местного жителя, воина Иринея, и в беседе с ним открыл, кто он и с какой целью пришел. У Иринея был слепой сын, которого святой Аполлинарий, обратившись с молитвой к Господу, исцелил. Воин Ириней и его семейство первыми в Равенне уверовали во Христа. Святитель остался жить в доме Иринея и проповедовал о Христе всем, желавшим слушать его слово. Одним из чудесных исцелений, совершенных святым Аполлинарием, было исцеление неизлечимо больной жены равеннского трибуна - Феклы. После того, как по молитве святого она встала с постели совершенно здоровой, уверовала во Христа не только она, но и сам трибун. В доме трибуна святой Аполлинарий устроил небольшую церковь, где совершал Божественную литургию. Для новокрещенных равеннийцев Аполлинарий посвятил двух пресвитеров - Адерета и Калокира, а также двух диаконов. Двенадцать лет святой Аполлинарий благовествовал в Равенне, и число христиан неуклонно увеличивалось. Языческие жрецы пожаловались на епископа правителю Сатурнину. Святой Аполлинарий предстал перед судом и был подвергнут жестокому истязанию. Думая, что он умер, мучители вынесли его за город, на берег моря и там бросили. Но святой был жив. Ему оказала помощь и дала приют в своем доме одна благочестивая вдова-христианка. В ее доме святой Аполлинарий находился шесть месяцев и продолжал тайно проповедовать о Христе. Местопребывание святого стало известно, когда он исцелил от немоты знатного жителя города - Вонифатия, по просьбе жены последнего, умолявшей святого помочь ее мужу. После этого чуда многие язычники обратились ко Христу, а святого Аполлинария опять привели на суд и мучили, ставя босыми ногами на раскаленные угли. Второй раз его вытащили за город, но Господь опять сохранил ему жизнь. Святой не прекращал проповеди до тех пор, пока его не изгнали из города. Некоторое время святой Аполлинарий находился в Италии, где по-прежнему продолжал проповедовать Евангелие. Равеннской Церковью управлял в это время пресвитер Калокир. Вернувшись в Равенну к своей пастве, святой Аполлинарий опять был судим и приговорен к изгнанию. В тяжких оковах он был посажен на корабль, плывший в Иллирик, по реке Дунай. Два воина обязаны были доставить его на место ссылки. За своим епископом добровольно последовали в изгнание три клирика. По дороге судно потерпело кораблекрушение, все утонули, спаслись только святой Аполлинарий, сопровождавшие его клирики и два воина. Воины, слушая святого Аполлинария, уверовали в Господа и приняли Крещение. Не находя нигде пристанища, путники пришли в Мисию, где святой Аполлинарий исцелил от проказы одного знатного жителя, за что получил со своими спутниками приют в его доме. В этой стране святой Аполлинарий также неутомимо проповедовал о Христе и многих язычников обратил в христианство, за что подвергся преследованиям со стороны неверных. Они без пощады били святого и, посадив его на корабль, плывший в Италию, отправили обратно. После трехлетнего отсутствия, святой Аполлинарий вернулся в Равенну и был с радостью принят своей паствой. Язычники же, напав на церковь, где святой совершал Божественную литургию, разогнали молящихся, а святого повлекли к идольским жрецам в капище Аполлона, где идол упал, как только ввели святого, и разбился. Жрецы привели святого Аполлинария на суд к новому правителю области - Таврусу. Аполлинарий сотворил тут новое чудо - исцелил слепорожденного сына правителя. В благодарность за исцеление сына Таврус постарался укрыть святого Аполлинария от разъяренной толпы. Он отправил его в свое загородное имение, где крестились сын и жена Тавруса, а сам он, боясь гнева императора, не принял Крещения, но относился с благодарностью и любовью к своему благодетелю. Четыре года жил святой Аполлинарий в имении Тавруса и беспрепятственно благовествовал о Спасении. Между тем языческие жрецы отправили донесение императору Веспасиану с просьбой осудить на смерть или изгнание христианского "волхва" Аполлинария. Однако император ответил жрецам, что боги достаточно сильны, чтобы отомстить за себя, если считают себя оскорбленными. Все же ярость язычников настигла святого Аполлинария: они догнали его, когда святой вышел из города, направляясь в ближайшее селение, и жестоко избили его. Христиане нашли его, едва живого, и принесли в селение, где он пролежал семь дней. Во время предсмертной своей болезни святитель не переставал поучать свою паству и предсказал, что после гонений для христиан наступят лучшие времена, когда они открыто и свободно будут исповедовать свою веру. Преподав присутствовавшим свое святительское благословение, священномученик Аполлинарий отошел ко Господу. Святой Аполлинарий святительствовал в Равенне 28 лет и скончался в 75 году.
Священномученик Аполлинарий, епископ Равеннийский
День памяти: 5 августа
День памяти: 5 августа
В царствование римского императора Клавдия (41-54) в Рим из Антиохии пришел святой апостол Петр и посвятил пришедшего с ним антиохийца Аполлинария во епископа Равеннийского. Придя в Равенну как странник, святой Аполлинарий попросил приюта у местного жителя, воина Иринея, и в беседе с ним открыл, кто он и с какой целью пришел. У Иринея был слепой сын, которого святой Аполлинарий, обратившись с молитвой к Господу, исцелил. Воин Ириней и его семейство первыми в Равенне уверовали во Христа. Святитель остался жить в доме Иринея и проповедовал о Христе всем, желавшим слушать его слово. Одним из чудесных исцелений, совершенных святым Аполлинарием, было исцеление неизлечимо больной жены равеннского трибуна - Феклы. После того, как по молитве святого она встала с постели совершенно здоровой, уверовала во Христа не только она, но и сам трибун. В доме трибуна святой Аполлинарий устроил небольшую церковь, где совершал Божественную литургию. Для новокрещенных равеннийцев Аполлинарий посвятил двух пресвитеров - Адерета и Калокира, а также двух диаконов. Двенадцать лет святой Аполлинарий благовествовал в Равенне, и число христиан неуклонно увеличивалось. Языческие жрецы пожаловались на епископа правителю Сатурнину. Святой Аполлинарий предстал перед судом и был подвергнут жестокому истязанию. Думая, что он умер, мучители вынесли его за город, на берег моря и там бросили. Но святой был жив. Ему оказала помощь и дала приют в своем доме одна благочестивая вдова-христианка. В ее доме святой Аполлинарий находился шесть месяцев и продолжал тайно проповедовать о Христе. Местопребывание святого стало известно, когда он исцелил от немоты знатного жителя города - Вонифатия, по просьбе жены последнего, умолявшей святого помочь ее мужу. После этого чуда многие язычники обратились ко Христу, а святого Аполлинария опять привели на суд и мучили, ставя босыми ногами на раскаленные угли. Второй раз его вытащили за город, но Господь опять сохранил ему жизнь. Святой не прекращал проповеди до тех пор, пока его не изгнали из города. Некоторое время святой Аполлинарий находился в Италии, где по-прежнему продолжал проповедовать Евангелие. Равеннской Церковью управлял в это время пресвитер Калокир. Вернувшись в Равенну к своей пастве, святой Аполлинарий опять был судим и приговорен к изгнанию. В тяжких оковах он был посажен на корабль, плывший в Иллирик, по реке Дунай. Два воина обязаны были доставить его на место ссылки. За своим епископом добровольно последовали в изгнание три клирика. По дороге судно потерпело кораблекрушение, все утонули, спаслись только святой Аполлинарий, сопровождавшие его клирики и два воина. Воины, слушая святого Аполлинария, уверовали в Господа и приняли Крещение. Не находя нигде пристанища, путники пришли в Мисию, где святой Аполлинарий исцелил от проказы одного знатного жителя, за что получил со своими спутниками приют в его доме. В этой стране святой Аполлинарий также неутомимо проповедовал о Христе и многих язычников обратил в христианство, за что подвергся преследованиям со стороны неверных. Они без пощады били святого и, посадив его на корабль, плывший в Италию, отправили обратно. После трехлетнего отсутствия, святой Аполлинарий вернулся в Равенну и был с радостью принят своей паствой. Язычники же, напав на церковь, где святой совершал Божественную литургию, разогнали молящихся, а святого повлекли к идольским жрецам в капище Аполлона, где идол упал, как только ввели святого, и разбился. Жрецы привели святого Аполлинария на суд к новому правителю области - Таврусу. Аполлинарий сотворил тут новое чудо - исцелил слепорожденного сына правителя. В благодарность за исцеление сына Таврус постарался укрыть святого Аполлинария от разъяренной толпы. Он отправил его в свое загородное имение, где крестились сын и жена Тавруса, а сам он, боясь гнева императора, не принял Крещения, но относился с благодарностью и любовью к своему благодетелю. Четыре года жил святой Аполлинарий в имении Тавруса и беспрепятственно благовествовал о Спасении. Между тем языческие жрецы отправили донесение императору Веспасиану с просьбой осудить на смерть или изгнание христианского "волхва" Аполлинария. Однако император ответил жрецам, что боги достаточно сильны, чтобы отомстить за себя, если считают себя оскорбленными. Все же ярость язычников настигла святого Аполлинария: они догнали его, когда святой вышел из города, направляясь в ближайшее селение, и жестоко избили его. Христиане нашли его, едва живого, и принесли в селение, где он пролежал семь дней. Во время предсмертной своей болезни святитель не переставал поучать свою паству и предсказал, что после гонений для христиан наступят лучшие времена, когда они открыто и свободно будут исповедовать свою веру. Преподав присутствовавшим свое святительское благословение, священномученик Аполлинарий отошел ко Господу. Святой Аполлинарий святительствовал в Равенне 28 лет и скончался в 75 году.
Поздравляю всех работников , форумчан и гостей сайта, с удивительным праздником - Покровом Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии.
Желаю долгих лет счастья!
Желаю долгих лет счастья!
Дорогие форумчане!Сердечно поздравляю всех вас и администраторов форума с Праздником Казанской иконы Божьей Матери! Желаю вам радости, понимания, терпения к немощным и любовь нелицемерную к друг дугу!
Поздравляю всех жителей Норильска и форумчан с престольным праздником нашего Собора в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте»!
О всепетая Богообрадованная Мати, рождшая на радость небу и земли Царя Христа, Бога нашего: услыши глас скорбящих раб Твоих, и приемши сие малое моление наше, избави нас от всяких бед, скорбей и напастей: недуги наша исцели, напрасныя клеветы потреби, всяку злобу и вражду отжени от нас, и будущия изми муки, яко всемощная Заступница рода христианского. Аминь.
О всепетая Богообрадованная Мати, рождшая на радость небу и земли Царя Христа, Бога нашего: услыши глас скорбящих раб Твоих, и приемши сие малое моление наше, избави нас от всяких бед, скорбей и напастей: недуги наша исцели, напрасныя клеветы потреби, всяку злобу и вражду отжени от нас, и будущия изми муки, яко всемощная Заступница рода христианского. Аминь.
От всего сердца поздравляю всех форумчан, особенно клириков и прихожан Собора с престольным праздником!Молитвенное заступление и помощь Пресвятой Богородицы укрепит всех нас на поприще христианской жизни!
Цитата(о.Димитрий @ 5.11.2007, 14:51) 
От всего сердца поздравляю всех форумчан, особенно клириков и прихожан Собора с престольным праздником!Молитвенное заступление и помощь Пресвятой Богородицы укрепит всех нас на поприще христианской жизни!
Спаси Господи, дорогой отче! Поздравление твое приемлем, благодарим и нимало вопреки глаголем!!!:) А.А.
Сердечно поздравляем с Днем Ангела ответственного редактора сайта архидиакона Аполлинария! Молитвенно желаем Вам многообразных и обильных милостей Божьих, душевных и телесных сил на многие лета!
Спаси Господи! И Вам многая лета!)))
Всех с праздником Святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских чудотворца!
Молитва Святителю Николаю
О великий заступниче, архиерею Божий, Николае преблаженне, иже подсолнечную осиявый чудесы, призывающим же тя скорый услышатель являйяся, ихже присно предваряеши и спасаеши, и избавляеши, и от бед всяческих изъимаеши, от Бога данною ти чудес и даров благодатию! Услыши мя недостойнаго, с верою тя призывающа и молебное тебе приносяща пение; тебе бо ходатая на умоление ко Христу предлагаю. О пресловущий в чудесех, святителем высото! яко имеяй дерзновение, скоро Владыце предстани, и преподобнии свои руце молебне к Нему простри о мне грешнем, и от Него щедроты благости подаждь ми, и приими мя в свое заступление, и от всех бед и зол мя избави, от нашествия врагов видимых и невидимых свобождая, и тех всех наветы и злохитрства погубляя, и борющих мя во всей жизни моей отражая; прегрешением же моим прощение испроси, и спасена мя Христу представи и Царствия Небеснаго сподоби улучити за множество того человеколюбия, емуже подобает всяка слава, честь и поклонение, со безначальным его Отцем, и с Пресвятым и Благим и Животворящим Духом, ныне и присно и во веки веков.
"Милостивый чудотворец" (О Святителе Николае, исцеления)
Сайт о Николае Чудотворце (Житие, чудеса, иконы, молитвы и др)
Акафист свт. Николаю Мир Ликийских чудотворцу (1) mp3
Акафист свт. Николаю Мир Ликийских чудотворцу (2) mp3
Святителю отче Николае, моли Бога о нас!
Молитва Святителю Николаю
О великий заступниче, архиерею Божий, Николае преблаженне, иже подсолнечную осиявый чудесы, призывающим же тя скорый услышатель являйяся, ихже присно предваряеши и спасаеши, и избавляеши, и от бед всяческих изъимаеши, от Бога данною ти чудес и даров благодатию! Услыши мя недостойнаго, с верою тя призывающа и молебное тебе приносяща пение; тебе бо ходатая на умоление ко Христу предлагаю. О пресловущий в чудесех, святителем высото! яко имеяй дерзновение, скоро Владыце предстани, и преподобнии свои руце молебне к Нему простри о мне грешнем, и от Него щедроты благости подаждь ми, и приими мя в свое заступление, и от всех бед и зол мя избави, от нашествия врагов видимых и невидимых свобождая, и тех всех наветы и злохитрства погубляя, и борющих мя во всей жизни моей отражая; прегрешением же моим прощение испроси, и спасена мя Христу представи и Царствия Небеснаго сподоби улучити за множество того человеколюбия, емуже подобает всяка слава, честь и поклонение, со безначальным его Отцем, и с Пресвятым и Благим и Животворящим Духом, ныне и присно и во веки веков.
"Милостивый чудотворец" (О Святителе Николае, исцеления)
Сайт о Николае Чудотворце (Житие, чудеса, иконы, молитвы и др)
Акафист свт. Николаю Мир Ликийских чудотворцу (1) mp3
Акафист свт. Николаю Мир Ликийских чудотворцу (2) mp3
Святителю отче Николае, моли Бога о нас!
Всех форумчан и посетителей сайта поздравляем с 2008 Новолетием Благости Божией! Желаем в новом 2008 году неоскудевающей помощи Божией во всех благих ваших начинаниях, телесного здравия и спасения душевного!!!
Администрация сайта
Администрация сайта
Сегодня день Святой Ксении...А значит, мой день.... С чем себя и поздравляю. И всех Ксений (Оксан) с Днем Ангела!!!
Тропарь, глас 7-й: Нищету Христову возлюбивши, безсмертныя трапезы ныне наслаждаешися, безумием мнимым безумие мира обличивши, смирением крестным силу Божию восприяла еси. Сего ради дар чудодейственныя помощи стяжавшая, Ксение блаженная, моли Христа Бога избавитися нам от всякого зла покаянием.
Кондак, глас 3-й: Днесь светло ликует град святого Петра, яко множество скорбящих обретают утешение, на твоя молитвы надеющеся, Ксение всеблаженная, ты бо еси граду сему похвала и утверждение.
Святая блаженная мати наша Ксения, моли Бога о нас!
Тропарь, глас 7-й: Нищету Христову возлюбивши, безсмертныя трапезы ныне наслаждаешися, безумием мнимым безумие мира обличивши, смирением крестным силу Божию восприяла еси. Сего ради дар чудодейственныя помощи стяжавшая, Ксение блаженная, моли Христа Бога избавитися нам от всякого зла покаянием.
Кондак, глас 3-й: Днесь светло ликует град святого Петра, яко множество скорбящих обретают утешение, на твоя молитвы надеющеся, Ксение всеблаженная, ты бо еси граду сему похвала и утверждение.
Святая блаженная мати наша Ксения, моли Бога о нас!
Всех с праздником Сретения!
Сретение - это Встреча. Встреча Ветхого Завета с Новым, старости и юности, человека с Богом.
360 лет жил старец Симеон! Цифра непостижимая человеческому разуму. Смыслом этих долгих лет стала для старца обещанная ангелом встреча с Господом. Каждый из нас, осознанно или нет, тоже ищет Бога, ждет встречи с Ним. И обязательно встречается! Только главное - в будничной суете увидеть, понять и принять, эту самую главную встречу в жизни!
И этого должен искать каждый из нас. А ищущему - эта встреча подается.
Встречайте Христа!
Сретение - это Встреча. Встреча Ветхого Завета с Новым, старости и юности, человека с Богом.
360 лет жил старец Симеон! Цифра непостижимая человеческому разуму. Смыслом этих долгих лет стала для старца обещанная ангелом встреча с Господом. Каждый из нас, осознанно или нет, тоже ищет Бога, ждет встречи с Ним. И обязательно встречается! Только главное - в будничной суете увидеть, понять и принять, эту самую главную встречу в жизни!
И этого должен искать каждый из нас. А ищущему - эта встреча подается.
Встречайте Христа!
Это текстовая версия — только основной контент. Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, нажмите сюда.